Книга Жена Альфы, страница 145 – Клара Моррис

И он вышел, оставив меня одну в ярко освещенной комнате, которая вдруг показалась гораздо более одинокой и пустой, чем в самой густой темноте. Потому что теперь я знала, какая тьма скрывается за его светом. И знала, что часть этой тьмы — я.

Покой был обманчивым. Как гладкая поверхность озера перед бурей. Он длился ровно столько, сколько потребовалось Анне, чтобы осознать масштаб катастрофы и отчаяться. Когда отчаяние стало абсолютным, оно переродилось в ярость. Ярость слепую, нерасчетливую и оттого смертельно опасную.

Это случилось глубокой ночью. Ритуал был соблюден: ужин, тихая музыка, его руки на моей спине — теперь уже с привычной, почти профессиональной уверенностью. Мы не говорили о темноте и львах. Говорили о нейтральном. О том, что сын сегодня особенно активен. О книгах, которые я наконец-то взялась читать из его библиотеки. Это было похоже на хрупкое, шаткое перемирие.

Он ушел в свой кабинет — работать, как всегда. Я, убаюканная непривычным спокойствием и усталостью от беременности, провалилась в сон.

И проснулась от того, что мир вздрогнул.

Не метафорически. Стены моей комнаты, эти непробиваемые стекла и камень, содрогнулись от глухого, приглушенного гула. Где-то далеко, на периметре. Звук был не похож ни на что из моего прошлого опыта. Это был звук силы, встречающей непреодолимую преграду. Или преодолевающей ее.

Сердце в груди замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Я села на кровати, инстинктивно обхватив живот. В темноте комнаты замигал тревожный красный свет — не аварийный, а предупреждающий. Где-то завыла сирена, тут же приглушенная.

Дверь в мою спальню распахнулась, и в проеме возникла не Ирина. Он. Виктор. Он был одет в темную, обтягивающую одежду, которую я никогда не видела — тактическую, бесшумную. В его руке был не планшет, а компактный пистолет. Его лицо в мигающем красном свете было нечеловечески спокойным и острым. В его глазах не было ни капли сна, только холодная, ясная концентрация.

— Вниз, — сказал он, и это был не приказ, а констатация единственно возможного действия. Его голос перекрыл вой сирены. — Сейчас.

Еще один удар, ближе. Стекло в окнах задребезжало. Я застыла, парализованная животным страхом не за себя, а за маленькую жизнь внутри, которую трясло вместе со мной.

Он пересек комнату за два шага. Его руки — те самые, что часами могли быть невероятно нежными — схватили меня с такой силой, что ребра затрещали. Он не тащил. Он поднял меня, как перо, прижав к своей груди, закрыв своим телом от направленияокон. От его запаха — пороха, холодного метала и дикой, адреналиновой ярости — перехватило дыхание.

— Я сказал, вниз! — его рык прозвучал прямо у моего уха, и это встряхнуло меня, вернуло способность двигаться.

Он понес меня не к двери, а в глубь апартаментов, в гардеробную, а оттуда — в потайную нишу за зеркалом, которая вела в узкую, бетонную лестницу, уходящую вниз. Я не знала о ее существовании. Его логово было полное сюрпризов.

Спуск был быстрым, темным. Он не отпускал меня ни на секунду, его рука, обхватившая мои плечи и прижимающая к себе, была железной. Внизу оказался бункер. Небольшая комната с бронированными стенами, койкой, водой и экранами, на которых мигали камеры наблюдения. Он усадил меня на койку, бросив на меня взгляд — быстрый, сканирующий.