Книга Жена Альфы, страница 144 – Клара Моррис

В темноте он медленно повернул голову. Я видела только смутный силуэт.

— Я искал, — сказал он. И это прозвучало как что-то вырванное с корнем. — Первые месяцы. Потом… потом пришли они. Полиция. Следователи. Показали вещи, найденные в лесу. Обувь. Клочья ткани. Кровь. Сказали: шансов нет. Что тело, скорее всего, унесли звери. Искать дальше — безумие.

Он говорил монотонно, но каждое слово падало, как камень, в тишину между нами.

— И ты поверил? — прошептала я, и в голосе дрожала не ярость, а жалость.

— Я не верил. Я принял. — В его голосевпервые зазвучала надрывная, хриплая нота. — Потому что альтернатива была хуже. Альтернатива — это сойти с ума. Это видеть тебя в каждой тени, слышать в каждом шорохе. Это превратить свою жизнь в бесконечные поиски призрака. Я… я не мог себе этого позволить. У меня была империя, которую нужно было строить. Была пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Я выбрал факты. Выбрал самое логичное, самое безболезненное объяснение. Смерть.

Он говорил «безболезненное», но в его голосе была такая боль, что мне захотелось встать и подойти к нему. Удержало только его невидимое, но ощутимое напряжение.

— И это сработало? — спросила я, уже почти не надеясь на ответ.

Он рассмеялся. Коротко, сухо, без единой капли веселья.

— Нет. Ничего не сработало. Просто… со временем острая боль стала фоновым шумом. Как тиннитус. Постоянный звон в ушах души. К нему привыкаешь. Перестаешь замечать. Пока… — он запнулся.

— Пока что? — прошептала я.

— Пока не видишь ту же самую улыбку на лице другой женщины. Пока не слышишь, как она откусывает хлеб с края. Пока не чувствуешь запах, который должен был навсегда остаться в прошлом. Тогда шум возвращается. И он уже не фон. Он — грохот. Который сводит с ума.

Я не плакала. Я лежала, и слёзы текли по вискам в волосы сами собой. Он описал не горе влюбленного. Он описал ампутацию. И мучительные фантомные боли, которые пришли сейчас, когда ампутированная часть вдруг оказалась жива.

— Прости, — выдохнула я. Не за то, что вернулась. А за ту боль, что ему пришлось пережить. За то, что заставила его почувствовать это снова.

— Не извиняйся, — резко сказал он. — Это… это не твоя вина. Это просто факт. Как темнота. Она есть. С ней нужно… договариваться.

Вдруг где-то в глубине дома глухо урчануло, и один за другим зажглись маленькие emergency-лампочки вдоль плинтусов, заливая комнату призрачным красноватым светом. Потом, с натужным рыком, включился генератор, и основной свет вспыхнул, жестокий и резкий после долгой синевы.

Я зажмурилась. Когда открыла глаза, он уже стоял у окна, спиной ко мне, глядя на оживающие огоньки в парке. Его поза снова была безупречно прямой, собранной. Но в красном свете аварийных ламп его плечи казались невыносимо тяжелыми.

Электричество вернулось. Но что-то в комнате изменилось навсегда. Темнотаушла, унеся с собой барьеры. Она унесла его защиту, его ледяную логику, и оставила на виду сырую, кровоточащую правду его прошлого. И мою вину за то, что я стала призраком, который вернулся, чтобы мучить своего же создателя.

Он так и не повернулся ко мне.

— Спи, Лианна, — сказал он, и его голос снова был ровным, но теперь в этой ровности слышалось не железное спокойствие, а глубокая, бездонная усталость. — Свет вернулся. Спящий Лев… может быть, он просто дремал.