Книга Жена Альфы, страница 114 – Клара Моррис

Я видела, как эти слова бьют в цель. Его веко дрогнуло. Не от признания вины — от яростного, унизительного осознания того, что его могли дурачить. Что его контроль не абсолютен.

— Доказательства, — выдавил он. Одно слово, полное смертоносной решимости.

— Они у меня есть, — ответила я просто. — Все. От схем откатов до личной переписки Анны с вашими «несостоявшимися» партнерами. Чистая бухгалтерия предательства.

Я положила на стол черную флешку. Маленькую, но невесомо легшую на белую скатерть тяжестью целого мира.

В этот момент случилось два события почти одновременно.

Во-первых, мой сын толкнулся снова — сильнее, увереннее, будто говоря: «Вот так, мама».

Во-вторых, Виктор резко, почти незаметно, втянул носом воздух. Его взгляд, только что прикованный к флешке, метнулся ко мне. К моему лицу, к складкам платья на животе. Его брови чуть сдвинулись. Что-то... что-то щелкнуло в глубине его инстинктов. Магия кулона трещала по швам, и сквозь нее, как сквозь туман, мог проступать не запах, но... ощущение. Ощущение жизни. Его жизни.

— Ты... — начал он, и в его голосе впервые прозвучало не холодное бешенство, а смутное, дикое недоумение.

И в этот самый миг его телефон взорвался вибрацией. Он взглянул на экран. АННА. Реальность его империи, рушащейся здесь и сейчас, пересилила зарождающееся в нем подозрение.

Он схватил флешку, поднялся. Его фигура казалась заполнившей все пространство.

— Это не конец, — сказал он, и его слова были уже не просто угрозой, а клятвой. — Мы продолжим. Ты никуда не денешься.

И он ушел, оставив меня в звенящей тишине, с дрожащими руками на животе и с пониманием, что самая важная битва только что перешла в новую, куда более опасную фазу. Он ушел к Анне. Но он вернется ко мне. И на этот раз его вопросы будут не о бизнесе.

Дверь в дамскую уборную захлопнулась за мной с глухим, окончательным звуком. Тишина здесь была иной — густой, замкнутой, пахнущей дорогим мылом и собственной паникой. Я едва успела дотянуться до края раковины из черного мрамора, как волна тошноты, сдерживаемая весь вечер ледяным напряжением, вырвалась наружу.

Меня вырвало — сухо, болезненно, без облегчения. Тело содрогалось в конвульсиях, протестуя против пережитого стресса. Восьмой месяц. Он был не просто сроком. Он был ношей, изнуряющей и прекрасной, которая сейчас напоминала о себе каждой дрожащей мышцей, каждым спазмом в спине. Я оперлась локтями о холодный камень, пытаясь отдышаться. Вода из-под крана была ледяной. Я умылась, снова и снова, пытаясь смыть с лица маску бесстрастия, следы выдавленной слабости. Капли стекали за воротник, смешиваясь с холодным потом.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, огромные глаза, в которых еще плескалась тень отчаяния. И снова — руки инстинктивно потянулись к животу, к тому твердому, живому изгибу под тонкой тканью. «Прости, солнышко, — мысленно прошептала я. — Прости, что втянула тебя в это. Но иного пути не было».

Кулон. Я дотронулась до него. Металл все еще был теплым, но его вибрация, та самая магическая пульсация, что создавала невидимый барьер, теперь напоминала треск тонкого льда под ногами. Он трещал по швам. Сила, исходившая от сына, была слишком чистой, слишком мощной для этой древней маскировки. Она не ломала его — она перерастала его, как живое дерево разрывает горшок. Скоро. Очень скоро он станет просто кусочком серебра на цепочке.