Книга Жена Альфы, страница 117 – Клара Моррис

— Либо ты садишься в мою машину, — произнес он с мертвенной четкостью, — либо я затолкаю тебя туда силой. Выбирай.

Это не была истерика. Это был холодный расчет. И я знала — он сделает это. Прямо здесь, на парковке, на глазах у швейцара. Его репутации это не повредит, а мое сопротивление сломает, как тростинку.

— Угрожаете? — выдавила я, пытаясь вдохнуть воздух, который казался густым, как сироп.

— Констатирую факт.

Внутри все оборвалось. Страх, который я так ненавидела, который клялась никогда больше не чувствовать перед ним, накрыл с головой, ледяной и парализующий. Сопротивляться было бессмысленно и опасно. Любая борьба могла ускорить то, чего я боялась больше всего.

Я стиснула зубы до боли, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза ярости и бессилия. Не глядя на него, я рванулась от своей машины и направилась к его. Он шел следом, его присутствие давило на спину, как физическая тяжесть.

Я села на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась, отрезав меня от мира. В салоне пахло кожей, дорогим деревом и им. Его пространство. Его клетка.

Дрожащие руки инстинктивно сжались на коленях, а затем одна из них судорожно потянулась под пальто, к источнику тепла и тревоги на груди. Я сжала амулет в ладони. Сквозь кожу я чувствовала не просто трещины — я чувствовала, как магия истекает из него, как кровь из раны. Он трещал, тихо, на грани слуха, но для меня это был грохот обрушающейся скалы.

Страх вернулся. Не просто нервозность или тревога, а животный, всепоглощающий ужас. Худший сценарий, которого я боялась все эти месяцы, мог развернуться прямо здесь, в метре от него. Амулет расколется — и тогда… Тогда вокруг меня волной разольется мой истинный запах, тот, который он знал двадцать три года назад, запах Ланы. И в тот же миг платье обвиснет, а под ним проявится круглый, твердый живот, который уже невозможно будет скрыть или объяснить. Восьмой месяц. Он все увидит. Все поймет.

Я сидела, не дыша, глядя в темное стекло, за которым проплывали огни города. Я чувствовала, как он садится за руль, как машина плавно трогается с места. Тишина в салоне была густой, натянутой, как струна.

И тогда он заметил. Я не видела его взгляда, но почувствовала его — тяжелый, изучающий, скользнувший с моего профиля вниз, к руке, сжимающей что-то под тканью.

— Зачем тебе эта штука? — спросил он вдруг. Его голос в замкнутом пространстве прозвучал громче и резче, чем на улице.

Я медленно повернула голову, надеясь, что лицо выражает лишь недоумение и раздражение.

— Что?

— Эта безделулка на шее, — он не смотрел на дорогу, его взгляд был прикован к тому месту, где мои пальцы впивались в ткань, прижимая амулет. — Зачем она тебе? Обычно ты не носила украшений. Особенно таких… дешевых на вид.

В его голосе не было любопытства. Был холодный, аналитический интерес. Охотника, учуявшего странность в поведении добычи.

— Подарок, — буркнула я, отводя взгляд обратно к окну. — Сентиментальная ценность.

Он ехал еще несколько минут молча. Напряжение в салоне росло, достигая точки кипения. Амулет в моей руке казался теперь раскаленным углем, его треск отдавался в костях.

И тогда он сказал это. Спокойно, как будто обсуждал погоду, но каждое слово било, как молоток по хрусталю:

— Зачем тебе вещь, которая скрывает запах?