Онлайн книга «Право на выбор»
|
Ладонь тура вздрагивает, когда я накрываю её своей и тяну ниже — туда, где она уже необходима. Натянутое белье — и обжигающие пальцы погружаются в горячую влажность, мне стыдно от звуков и хорошо от этого стыда. Хриплый стон над головой, прямо в волосы, он дергает пальцами нервно и неровно… хорошо… господи… может… может стоит вот так… попробовать… у нас давно не было… поэтому… ооох… Сводит ноги, сводит стопы… слишком резко… слишком… тише… не так…быстро… Я касаюсь его запястья, цепляя шероховатость бинтов, давлю на пальцы, стараясь их замедлить — да, вот так, медленнее, а еще лучше, если внутри… да… дааа… Стоп. Бин. ты? Полуприкрытые, глаза мгновенно распахиваются. На моем животе, у меня между ног рука, обмотанная полосами бинтов. Мар больше не носит бинты. 4-13 Я дергаюсь так сильно и резко, что он отпускает — наверное от неожиданности. Разворачиваюсь — и душу возглас, ударившись спиной о стену. Застывая от обрушенного осознания, я только и могу, что смотреть. Раш медленно садится на постели, глядя на меня все еще потемневшими от возбуждения глазами. Обнаженный до пояса, он подносит руку к лицу — ту самую руку!— и не сводя с меня глаз, медленно прижимает её ко рту. — Что ты делаешь? — вырывается у меня задушенное, а взгляд сам собой мечется к двери. — Рехнулся? Совсем уже? Если Мар узнает… — Он знает. Что?.. — Мар знает, что я здесь. — Что… что ты… Раш смотрит почти не моргая — за возбуждением в его глазах расцветает насмешливое отчаяние. — А я говорил, что это плохая идея… Упрямый придурок… — Раш, что происходит? Что, твою мать, происходит?! — Он разрешил. Пока ты спишь. Разре…что? Что?.. — Но ты проснулась и естественно уловила разницу. Так что это была реально отстойная идея… Подождите… стоп-стоп-стоп, это неправда… это не может… как он мог сам… — Мар… разрешил тебе… — Немного побыть с тобой. Пока его нет. Чтобы я не сдох. Внутри стучит — все громче и громче, заглушая все связные мысли. — Он разрешил. Тебе. Трогать меня. Делать… все это? — … а я говорил… — А ты согласился. И трогал меня. Потому что онразрешил. Так? — …Так. Можешь ударить меня, если хочешь. Я очень хочу, но руки онемели. — Придурки… Два конченых придурка. Разрешил. Разрешил, мать твою! Совсем конченые! Как можно было… разрешать меня трогать… моегоне спросив разрешения?! Внутри клокочет и лопается что-то огромное, чудовищное и страшное. Ослепленная этой вспышкой, я вскакиваю с кровати — выйти, выбежать из комнаты, из дома, из тела выбежать, вырваться, броситься, так нельзя, нельзя, нельзя, как он мог, как он мог, как он мог!.. ступени, ступени, пол-порог-камни, деревья, снова камни… боль отрезвляет меня уже далеко от дома, на краю оврага — босые ступни все исколоты, на лодыжке чуть сочится кровью тонкий порез. Я смотрю на свои ладони — они плоские, как лист бумаги, и темные лунки на них кажутся нарисованными. Гудит ветер над головой, путаясь в древесных кронах. Вокруг ни души — к этому оврагу редко заходят. Поднятая яростью сила утекает в каменистую землю— и тянет меня за собой, тянет на камни… руки находят и обнимают плечи, мне жалко себя практически до слез. Так нельзя… так ведь нельзя… что бы я там не думала о Раше… что бы я не чувствовала… но так нельзя… Серо-голубое небо надо мной гудит, расплавленное тяжестью уходящей ночи, встречая еще большую тяжесть утра. Скоро тут станет жарко… так жарко, что камни эти превратятся в мягкую глину… как долго я смогу тут быть, прежде чем придется вернуться… куда? Как туда возвращаться… как говорить и как смотреть… зная, что один позволил другому, а другой позволил себе… а главное… |