Книга Грим, страница 111 – Анастасия Худякова

– Почему я вообще должен во все это вникать? Она выбросилась. Подростки любят поиграть в самоубийство, чтоб их пожалели, заметили. – Полссон закурил, затянулся и, договорив, выпустил через нос струи густого дыма, отчего его лицо, не лишенное строгой привлекательности средних лет, но покрытое небольшими пигментными пятнами чуть крупнее веснушек, стало сильно напоминать морду ощерившегося варана.

– Мы бы могли твердо придерживаться этой версии, – серьезно произнес адвокат, не теряя собранности. – Однако суд не может игнорировать показания свидетелей, один из которых уверяет, что видел Тейта в ночь происшествия. Он входил к Янике Хансен незадолго до того, как все случилось. Другой сосед подтвердил, что слышал, как молодые люди ссорились в квартире потерпевшей.

– И это все? – подала голос Мойра.

Она поднялась с подлокотника, потянулась и села в кресло, вытянув скрещенные ноги. Ее вопрос был таким ленивым, как будто она искренне недоумевала, как и за что могли задержать Тейта на основании такой сущей ерунды. Женщина повела плечом под взглядами мужчин: тяжелым и раздраженным – бывшего мужа, холодным и ничего не выражающим – дорогого адвоката.

– Не совсем, – признался последний. – Поэтому я здесь. Прокурор собирается допросить близкую подругу погибшей девушки. Разумеется, я буду присутствовать, но дело в том, что у этой… – он на секунду сверился с бумагой, после чего четко проговорил имя свидетельницы, – Малин Утзон есть кое-какая информация, отличающая ее от других свидетелей, и потому я посчитал необходимым… – он снова замялся, – так сказать, предложить принять некоторые меры. Девушка пришла в участок с матерью, перепуганная до полусмерти. Та заставила ее признаться, что у них есть что-то, что поможет следствию и докажет, что фрекен Хансен не совершала самоубийства. Малин Утзон была близкой подругой Яники и, думаю, вполне вероятно, что она успела сообщить ей что-то прямо перед тем, как…

– Как мой сын выбросил ее из окна?! – вскричал Бродд Полссон. – Ты это хочешь сказать? Это? Ну, говори, говори! Ты должен быть на нашей стороне, на моей! Понятно?!

Он, кажется, с трудом удержался от того, чтобы картинно ударить кулаком по столу, но по-прежнему ничего не выражающее лицо адвоката так выводило его из себя своим равнодушием, что Полссон весь затрясся, лихорадочно соображая, что теперь делать.

– Давай без театральщины, Бродд, – вставила Мойра из своего угла. Новая информация по делу внезапно заинтересовала ее, но все присутствующие в комнате знали – это не более чем праздное любопытство любительницы дешевых детективов и безвкусного китча. – Герр Экстрём предупредил тебя, чем, вероятно, нарушил какой-то там закон. Так что не будь ослом. Думаете, это свидетельство сыграет против мальчика? – спросила она, взглянув на адвоката так, будто из вежливости поинтересовалась соседским ребенком.

Бродд Полссон решил просто игнорировать бывшую жену. Он тоже смотрел на адвоката Экстрёма, оценивая его. Очень хороший, но далеко не новый костюм был идеально подогнан, ногти чистые и коротко подстриженные, узкое лицо аккуратно выбрито, волосы уложены. Он весь представлял собой выверенную под линейку аккуратность, но все это было таким искусственным, навязчивым, что вызывало не восхищение, а тошноту. Полссон предположил, что это дело было крайне важно для Экстрёма, который не хватал звезд с неба так, как раньше. Несколько скандалов подкосили его репутацию честного служителя закона, но не осанку и уверенность. Полссон отдал ему должное и задумался, как далеко способен зайти этот высохший человек ради сохранения своего места в пищевой цепочке. Интересно, если его ранить, потечет кровь? Или она тоже высохла?