Книга Грим, страница 110 – Анастасия Худякова

Роман этого не сделал. Он считал ощутимые удары сердца, пока те не стали привычными, спокойными. Длинные нити тумана напомнили ему вчерашнюю ночь, прямые светлые волосы и ощущение теплой кожи под пальцами, губы, касающиеся груди там, где бьется сердце.

– Что ж, платить за двоих я не буду.

Роман посмотрел под ноги, где на камнях тлел брошенный окурок. Он наступил на него, обернулся. Ульф выглядел привычно, и этому Роман порадовался. Его гнев, не похожий на гнев обычного человека, ему видеть больше не хотелось.

– Поехали. Хватит на сегодня культурного просвещения.

Когда черный «Порше» несся по трассе, огибая каменный замок, едва ощутимая морось превратилась в мелкий снег. Он мгновенно таял, оседая крупой на эркерных окнах и на вершинах колонн, обрывающихся прямо в воздухе. На одну, в самый центр, взлетел ворон. Маслянистыми глазами он проводил быстро движущийся автомобиль далеко внизу, пока тот не исчез за изгибом холма, похожим на склоненную к самым коленям голову. Взгляд его упал на нечто белое и продолговатое на каменном полу. Ворон метнулся к площадке, схватил оброненный окурок мощным клювом и улетел, хлопая крыльями и унося первую за утро добычу, а каменные статуи по кругу полуобвалившимися лицами продолжили наблюдать за тишиной, не нарушаемой более никем, кроме самого ветра.

К вечеру сильно похолодало. Выпавший два дня назад снег теперь устилал сад грязной, истоптанной, изорванной простыней, и подтаявшие за день участки покрывались ледяной коркой, которая к утру превратит подъездную дорожку и садовые тропинки в опасную полосу препятствий. Сидя в своем кресле с высокой спинкой, Бродд Полссон провел ладонью по слишком рано лысеющей голове и, глядя в окно, ненадолго задумался о том, что сад стал выглядеть запущенным. Он нехотя развернул кресло к присутствующим. Мойра все так же сидела на подлокотнике небольшого дивана, болтая ногой. Полссон отвернулся, не желая смотреть на нее. Было время, когда он сам инициировал встречи с ней, но в такие моменты, как сейчас, когда от нее вовсе не было пользы, не существовало человека, который раздражал бы его сильнее.

– Мне продолжать? – ничего не выражающим тоном спросил третий присутствующий.

Невысокий худой человек сидел в другом кресле, очень прямо, точно адвокатская должность не позволяла ему такую вольность, как откинуться на спинку. Бесцветные глаза смотрели на Бродда Полссона из-под тяжелых бровей и нависших век, а большие руки, перебирающие бумаги, были такими сухими, что, взглянув на них, у Полссона возникло идиотское желание схватить пульверизатор и опрыскивать адвоката до тех пор, пока его стянутая до предела кожа не пойдет складками.

Бродд Полссон подпер рукой щеку и молча кивнул.

– Мы уже говорили об этом, и вы знаете, что лазейку, разумеется, можно найти в любом деле. Не существует такого, где бы их не было вовсе. В конце концов, в этом и заключается наша работа: мы ищем неточности, червоточину, если хотите.

– Вот только Тейт не червь, а чертов придурок! – не выдержал Полссон.

– Все сходится, – хмыкнула со своего подлокотника Мойра. Она что-то перебирала в своей сумочке и продолжила, не глядя на мужчин. – Ты всегда говорил, что он твоя копия.

Бродд Полссон шумно выдохнул. Он напомнил себе, что непременно должен выдержать этот цирк ради самого себя. И ради Тейта, в конце концов. Бедный мальчик запутался, что неудивительно для его возраста. Конечно, если бы Бродд Полссон был волен выбирать, в наследники себе он избрал бы кого-то более… себе подобного. Но Бог и внезапно образовавшаяся непроходимость семенных канатиков выбором его обделили, так что его единственный сын и преемник сложной партийной системы, по кирпичику выстроенной на чистейшей коррупции, сейчас изнывал от тоски в следственном изоляторе.