Книга Город, который нас не помнит, страница 23 – Люсия Веденская, Катя Рут

Анжела снова вышла во двор. За последние месяцы она стала незаметной. Умела пройти так, что ее почти не замечали. Но сегодня она была с Лореттой,и девочка держала ее за руку крепко, как за якорь.

— Синьора Россо... — позвала кто-то из окна, — оставьте ребенка у меня. Мне не трудно. — Спасибо, синьора Пеллегрини. Я на минуту, — голос ее звучал мягко, почти ласково.

На углу, возле булочной, стоял Дино — смуглый, в перетянутой жилетке, знакомый по бару. Раньше приносил ящики с вином. Сейчас он курил и смотрел мимо. — Эй, Анжела, — сказал он, не поворачиваясь. — Ты ведь знаешь, кому принадлежал бар Альдо, да? Она кивнула. — Его пока не трогают. Из уважения. Но это — временно. Если не откроешься, бар заберут.

Он выдохнул дым и ушел, оставив после себя запах махорки и холода.

Анжела вернулась домой, неся подмышкой краденую булку. Ее дала продавщица, молча, просто сунув в руки. Никто не говорил вслух. Никто ничего не предлагал. Но все происходило, будто по какому-то тайному сценарию.

В следующий раз ей подкинули в почтовый ящик бумажный пакет с рисом и двумя яйцами. Потом — оставили на пороге пару детских ботинок.

Соседки кивали ей чуть приветливее. Мужчины в шляпах — чуть внимательнее смотрели вслед.

Улица словно проверяла ее.

Не сдастся ли. Не сломается ли. Поняла ли, как тут все устроено.

Иногда по ночам Анжела слышала гудки паромов. Они отзывались в груди глухим эхом. Она стояла у окна и смотрела в сторону реки. Где-то там — Фронт-стрит. Где-то там — все началось. И где-то там все должно было закончиться.

Но не сейчас.

Не пока у нее на руках были две дочери и долг, который она сама себе пообещала выплатить не деньгами.

А чем-то другим.

* * *

С утра на кухне было холодно. Лоретта кашляла. Вивиан всхлипывала во сне, как будто еще не до конца проснулась. Анжела подогревала молоко, разведенное водой почти пополам — из банки, которую принесла старая синьора Капри. «У моего сына корова,» — объяснила она, не глядя в глаза.

Анжела принимала помощь. Но не благодарила. И не жаловалась.

После завтрака она выстирывала пеленки вручную, натирала пол до скрипа, а потом пыталась вышивать — мелкие салфетки, кружевные уголки, наволочки. Иногда ей удавалось продать одну или две — прачечной, аптекарю, даже раз — молодой учительнице, которая сказала: «Это как у моей бабушки было».

Вечером — суп из луковой шелухи и обрезков хлеба. Иногда — картофель, если оставался. Девочки елимолча. Лоретта притихла в последние месяцы. Вивиан — напротив, все время искала объятий, как будто тело Анжелы было для нее единственным безопасным местом в мире.

Ночами — затишье. И голоса улицы. Кто-то смеялся за стеной. Кто-то ругался на соседнем этаже. Издалека — стук копыт по брусчатке, редкий автомобиль. В доме напротив кто-то играл на мандолине, неровно, с ошибками.

Иногда она писала письма. Они начинались с «Дорогая Лаура» и никогда не доходили до почты. Она рвала их утром, чтобы не осталось следов.

Письма были разными — одни, полные надежды, другие — злости. В одних она просила помощи, в других — предлагала сделку, в третьих — молчала, только ставила дату и подпись.

«Ты сильная,» — говорила она себе. — «Ты должна быть сильной. Не для себя».

На стене над кроватью висела старая фотография — она с Альдо на пляже. Он еще не носил костюмов. Ее платье трепал ветер, волосы слиплись от соли. Они оба смеялись. Там еще не было долгов, не было страха. Только солнце. Только песок.