Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 50 – Люсия Веденская

— Сделай это, — сказала она. — Только… обнимай меня, когда начнешь. Не бросай.

— Аделин…

— Ты уже внутри меня был. Это почти то же самое.

Уговаривать егоне пришлось.

Он не бросился на нее, как хищник. Не рвал и не вгрызался. Он осторожно ласкал ее руками, пока прижимался губами к ее шее. Медленно. Слишком осторожно. Как будто боялся не проклясть ее — а навсегда потерять.

Когда клыки едва коснулись кожи, она вздрогнула от ожидания.

— Давай. Я хочу этого, — выдохнула она, кладя на его голову свою руку.

Укус был быстрым. Жгучим. Боль — как удар молнии, но краткий, сладкий. А потом — жара, разливающаяся по телу, как будто в ней открыли дверь, за которой солнечными лучами сверкало самое жаркое лето.

Он пил. Осторожно, но ненасытно. Руки его дрожали, и она чувствовала, как он сдерживается — как каждая капля для него сродни муке и наслаждению одновременно.

— Достаточно, — прошептала она скорее самой себе, чем ему, но не оттолкнула. Только провела пальцами по его волосам.

Гидеон замер. Губы у ее шеи, дыхание неровное. Он остановился не сразу и слизывал следы крови, как будто не мог позволить себе потерять ни капли. Его губы были влажными, его глаза — затуманены алым.

— Прости… — голос хрипел. — Я…

— Тише, — она прижалась лбом к его щеке. — Я в порядке.

Он рассыпался под ее руками — не телом, душой. Держал ее так, будто именно сейчас понял, что может любить. И убить. Одновременно. А после — умереть сам.

— Это страшнее, чем я думал, — прошептал он.

— Тогда не отпускай меня. Пока еще можешь.

Он все еще держал ее, лоб ко лбу, грудь к груди, как будто только в этом прикосновении мог сохранить остатки контроля. Но вкус крови… он не проходил. Он разгорался внутри него, как яд. Как огонь.

Аделин чуть пошевелилась — и этого оказалось достаточно.

Он застонал от дикого голода, который только разгорелся в нем сильнее подобно лесному пожару на сильном ветру. От невыносимого, жгучего желания, которое теперь уже ничем не отличалось от роковой страсти. Руки его сжали ее талию, почти до боли. Он оттолкнул ее — резко, не выдержав собственного желания.

Она упала на спину, и уже через миг он был над ней. Тень его тела полностью скрыла ее от лунного света. Его губы снова коснулись ее шеи — не для укуса, нет, — как последнего предупреждения. Или последнего шанса остановиться.

Но он не остановился.

Он вцепился в нее, как зверь. Целовал так, будто жаждал стереть с ее кожи все чужое. Его клыкискользили по горлу, потом — ниже, по груди, по внутренней стороне бедра. Он знал, где бьется кровь сильнее. И хотел ее — всю.

— Гидеон, — прошептала она, хватаясь за его плечи. — Ты…

— Я не могу, — он задыхался. — Уже не могу притворяться, что я другой.

Он царапал ее кожу, желая завладеть ею полностью, оставляя следы, как знаки принадлежности, и в каждом прикосновении была борьба — не с ней, с собой. И он проигрывал обе.

Его губы сомкнулись на ее груди. Укус — сильнее, чем прежде. И в этот раз — не просто из страсти. Из ярости. Из внутреннего отчаяния.

Она вскрикнула. И все равно обвила его ногой. Прижалась ближе, будто принимала этот хаос добровольно.

Он пил ее. Дольше. Слишком долго.

— Гидеон, — она зашептала, почти теряя сознание. — Посмотри на меня…

Он поднял голову. Его губы были в крови. Глаза — темнее, чем сама ночь. Голод боролся с рассудком в каждом мгновении. Если бы в глазах можно было утонуть — она бы утонула в своей крови, что плескалась в этом взгляде.