Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 52 – Люсия Веденская

Каждое движение его губ было прикосновением боли и утешения. Его ладони лежали на ее бедрах, теперь мягко, почти трепетно. Он больше не был хищником. Он был ее прирученнымзверем — еще голодным, но измученным и раскаявшимся.

Он пил ее, как вино. Не спеша. С жадностью, но и с благоговением. Как будто каждый глоток — это разрешение остаться живым. Остаться с ней.

Аделин не отстранилась. Только выгнула спину, провела пальцами по его волосам.

— Бери все, — прошептала. — Если это удержит тебя рядом.

Он застонал ей в кожу, вжимаясь лицом в ее бедро. Его язык ласкал ее не только ради крови — ради нее самой. Он очищал то, что сам испачкал. Пытался исцелить то, что сам едва не уничтожил.

Он вылизывал кровь до капли, до последнего следа не из жажды — из вины. Из желания унять то, что причинил. И, может быть, из любви, которую не мог выразить иначе.

Аделин лежала, чувствуя, как вместо боли в ней рождается дрожь — странная, но не пугающая. Его язык был горячим. Его рот — не просто алчным, а умоляющим.

Когда он поднял на нее взгляд, в нем было что-то новое.

Он снова накрыл ее своим телом, словно тень, плотная, горячая, властная. Гнев еще не покинул его — он ощущался в каждом движении, в каждом поцелуе, похожем больше на укус. Кажется, что он накатывал сильными волнами, но настоящий шторм еще был впереди.

— Знаешь, что я могу сделать с тобой? — прошептал он, поднимая ее руки вверх и прижимая их к подушке. Его голос дрожал. От ярости. От жажды. От желания, которое не знал, как сдерживать. Эмоции побеждали. Инстинкты брали свое. — Могу разорвать. Могу выпить тебя до капли. Могу стереть все, что ты знаешь о себе.

Ее дыхание сбилось, но в глазах — не было ни капли страха. Только безумная готовность.

— Так сделай это, — прошептала она. — Возьми все.

Он снова вошел в нее, это напоминало бесконечную охоту. Гидеон вжался в нее жестко, без нежности, но не без чувства. Каждое движение — очередная борьба. С тем, кем он не хотел быть, но становился именно рядом с ней.

Она принимала это — тяжесть его тела, силу его захвата, жар его ярости. Это была не только боль. Это еще было и желание. Желание, в котором раньше она бы не могла себе признаться. Не было унижения — была добровольная жертва, но от того не менее безумная.

Он зарычал, почти теряя человеческий облик, и, накрыв ее рот поцелуем, напоминал себе — она хочет этого. Она выбрала его.

Он двигался в ней, как в последний раз, как будто в каждом толчке спасалсебя от разрыва на части. Его пальцы оставляли все больше следов на ее коже, но ее руки сами тянулись к нему, цепляясь, царапая, заставляя не останавливаться.

— Ты — моя, — прошипел он сквозь зубы. — И я больше не позволю себе забыть, что ты — моя.

Он знал, что это слишком. Он чувствовал, что ей больно. Он понимал, что может перейти черту — однажды и навсегда. Но именно в этой тьме, в этой опасной страсти, он чувствовал себя настоящим. Живым. Не проклятым — просто человеком, который жаждет свою женщину.

Он замер. Ее тело все еще дрожало под ним, грудь вздымалась в бешеном ритме, а ногти оставили багровые следы на его спине. Внутри — все пылало. Снаружи — стояла глухая тишина, нарушаемая только их дыханием.

Он не сразу осознал, что держит ее слишком крепко. Что его рука все еще сжимает ее запястье, как будто он боялся — она исчезнет, если ослабит хватку.