Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 96 – Тата Алатова

Анна облизывает губы, решается — в самый последний раз, вдруг всё же удастся уберечь Фалька от допросов, — совсем шепчет:

— Если он использовал чужую идею, то, стало быть, у того, кто уже не может за себя постоять.

За грохотом колес по мостовой Архарову ее наверняка почти не слышно, но он не пытается приблизиться, чтобы разобрать слова. Кто его знает, может, по губам читает.

— Я попрошу Семёна Акимовича составить для вас список… изобретателей?

— Умерших за последние пять лет. Но я ведь могу и ошибаться, Александр Дмитриевич.

Ей мерещится, или тень улыбки касается худого лица?

— Это, Анна Владимировна, не ошибка, это гипотеза.

Знать бы еще, чему он так радуется.

***

На вечернее совещание набивается столько народа, что в кабинете Архарова становится тесно. Озеров подмигивает Анне издалека. Петя изволит дуться: мало того, что этой новенькой Аристовой, младше его по чину, освободили от службы субботы, так ей еще досталось такое увлекательное убийство! Анна прячется от его оскорбленных взглядов за спиной Прохорова. Докладывает Лыков, из чего легко сделать вывод, что дело у него всё же не отобрали.

— Никита Фёдорович Мещерский — человек с капиталами, но нрава вздорного, скандального. Тщеславие побудило его создать и подарить городу музей диковинок, где чего только не понапихано. Григорию Сергеевичу удалось восстановить день убийства. Днем Мещерский красовался перед газетчиками, с градоначальником ручкался. Вечером приехал домой, пообедал, прочитал доставленную мальчишкой-посыльным записку, отчего пришел в крайне нервическое состояние. Переоделся, но не брился и не одеколонился, настроен был крайне раздражительно — и отправился в неизвестном направлении. Записку, видимо, унес с собой, при обыске ее найти не удалось.Мещерский отбыл из дома в половине девятого вечера и уже не вернулся. Прислуга не хватилась и не удивилась: в привычках хозяина было отбыть в загородное имение, никого не предупредив.

— На чем отбыл? — Архаров не делает никаких пометок, слушает, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Так меломаны наслаждаются любимыми ариями.

— Пешком ушел, — говорит Прохоров. — Мы опрашиваем возниц в районе его дома, но пока безрезультатно.

— Время смерти ориентировочно от девяти вечера до двух ночи, — вступает Озеров. — Но по степени окоченения и охлаждения склоняюсь, что душили его как раз около десяти. Орудие убийства — кожаный ремень шириной ровно пять сантиметров…

— Это сколько? — хмурится какой-то старик с толстой папкой в руках.

— Чуть больше вершка, — поясняет Озеров. — Кожа качественная, но старая, очень гибкая, обмятая. Сзади под затылком смазанное пятно от небольшой пряжки. Это значит, что убийцей мог быть не только молодой, высокий и сильный. Ремень — орудие удачное, дает большое преимущество. Задушить щуплого Мещерского мог и не очень крепкий человек, если застал жертву врасплох.

— Например, старик, — акцентирует Лыков.

Черт бы его побрал. Все-таки стелет к Фальку.

— Тело было прикреплено к железному штырю армейскими ремнями.

— Это портупейные офицерские ремни времен войны двенадцатого года, — старичок, который спрашивал про сантиметры, с готовностью распахивает папку. — Совершенно вышли из употребления к тридцатым годам. Я бы сказал, что такие ремни часто считаются семейными реликвиями наравне с оружием того времени и наградами. Узнать, кому именно они принадлежали, невозможно.