Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 95 – Тата Алатова

— Откуда же взялась сия идея с носом? — допытывается Анна, потому что глупость какая-то. Все молчали — а преступник проведал. Не бывает такого.

— Придумал, — с неожиданной резкостью отрезает Фальк, и безо всякой причины его настроение портится так резко, что Архаров довольно скоро сворачивает беседу.

Прощание выходит неловким, потому как Леопольд Маркович всё не выпускает Анну из объятий, просит заходить почаще, вручает гостинцы. На сей раз это не механический паук, а корзинка лимонов,томик стихов и… калейдоскоп. Анна смеется, прикладывая его к глазам, и разноцветные узоры кажутся ей самым прекрасным, что она видела за долгие годы.

***

— Что думаете? — спрашивает Архаров, как только они усаживаются в пар-экипаж.

Анна взирает на корзину и пытается сообразить, почем нынче лимоны. По всему выходит, недешево.

— Что мы будем их есть до Рождества, — отвечает она с улыбкой.

— А про Фалька?

— Про Фалька?.. — Калейдоскоп — детская игрушка, когда-то у нее был такой же. — А Фальк нам врет, Александр Дмитриевич.

Нет никакой вероятности, чтобы Архаров тоже не ощутил ту фальшивую ноту, так что чего юлить?

— В чем же?

— У кого-то он украл свою идею или кому-то ее подарил, да только ведь не признается. Шутка, которая на виду, курьез, анекдот… — она напряженно соображает, но нет, в голове пустота. — Ах, как же это мешает, ничего не знать, что вокруг творится! — жалуется в сердцах. — Может, вышла какая-то публикация, или книга, или еще что-то, вдохновившее Фалька. Понять бы хоть, где искать.

— Как же вы с ума не сошли за восемь лет с таким любопытным умом? — спрашивает Архаров и кажется в эту минуту таким далеким, ушедшим в себя, будто с призраком говорить приходится.

— Думаете, не сошла? — усмехается Анна. — А я вот вовсе не уверена.

Он смотрит тем самым изучающим взглядом, к которому она уже почти привыкла. Архаров никогда не допрашивал ее лично, но она легко может себе представить, как подозреваемым приходится крутиться под таким взглядом.

— Фалька придется вызвать к нам, — он виртуозно холодеет голосом, заранее отметая все споры.

Ей очень не хочется видеть Леопольда Марковича в казенных стенах, не хочется, чтобы чужие циничные сыщики, терзали его вопросами! Но совершено убийство — и будет идти расследование. Тут уж никто церемониться не станет.

— Если бы только он не был таким упрямым, — вздыхает она.

— Анна Владимировна, за любым упрямством всегда скрывается какая-то причина. С чего бы Фальку что-то скрывать? Ну, допустим, он кому-то проболтался. Глупо, но не страшно, Мещерский с него теперь по расписке не взыщет.

Она крутит в руках калейдоскоп и спрашивает себя: как ей защитить человека, от которого всю свою жизнь видела только добро? Фальк не святой, конечно, но покажите святого. Упорствовать и вратьв лицо полиции человек его характера и положения будет только в одном случае: если боится потерять доброе имя.

Значит, украл.

— Александр Дмитриевич, — Анна чуть понижает голос, — если про смерть Мещерского до сих пор в газетах ничего нет, то, стало быть, и подробности расследования туда не утекут?

— Я приложу все усилия, чтобы ваш Фальк не пострадал, — серьезно заверяет он. — Если, конечно, сумасброд не в сговоре с убийцей.

Что совершенно невозможно, в этом Анна уверена.

Верить Архарову нельзя. Но Лыков еще хуже.