Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 37 – Ната Лакомка

Несколько шагов я и слышала за спиной только шелест листвы. Потом Марино Марини меня окликнул:

– Почему это не нравимся?

Я ждала этого вопроса. Прямо как на уроке,когда ученик, бубнивший заученный наизусть материал из учебника, говорил одну-единственную неосторожную фразочку, которая позволяла мне задать дополнительный вопрос, чтобы заставить ленивца напрячь не механическую память, а пошевелить мозгами и высказать своё собственное мнение.

– Потому что за вами обоими – хвосты, – сказала я, обернувшись ещё раз.

– Хвосты? – переспросил аудитор, и они с Марино опять переглянулись.

Как будто высматривали – что там болтается у другого пониже спины.

– Хвосты, – подтвердила я и рассмеялась, потому что выглядели они забавно, несмотря на серьёзность ситуации. – За одним того и гляди притащится инквизиция, а за другим – ревнивая синьорина с папочкой и мамочкой. И неизвестно, что хуже!

– Инквизиция хуже – тут же подсказал Марино – А Козима вас не побеспокоит…

– Слыхала уже такое! – я снова рассмеялась.

Напоказ. Чтобы ясно было, как я верю в то, что Коза меня не побеспокоит.

– Нет, дорогая, так не пойдёт! – синьор аудитор сорвался следом за мной, и Марино отстал от него всего на секунду.

– Я ничего не сделал, чтобы меня выгоняли, – Медовый кот спрятал коготочки и заплясал на бархатных лапках. – Чем я перед вами провинился, дорогая синьора? Мои намерения серьёзны, я предлагаю вам замужество…

– Пять флоринов в месяц за постой! – сказал Марино Марини, хмуря брови. – И я каждый день завтракаю и ещё обедаю в остерии мастера Зино!

– Пять флоринов в месяц, – подхватил аудитор, – и я тут же напишу герцогу Миланскому, что попробовал лучше в мире варенье на вилле «Мармэллата» и посоветую сделать поставку к придворному столу.

Они прямо за горло меня схватили. Я призадумалась, глядя то на одного, то на другого, а они, по-моему, даже дышать перестали, ожидая моего решения.

– Хорошо, – сказала я, наконец. – Оставайтесь оба. За пять флоринов каждый, и при тех условиях, что озвучили. Только жить будете вместе, в одной комнате. Что бы там ни говорили в Болонье.

– В одной комнате?! – фыркнул Марино, а у Медового кота улыбочку словно ветром сдуло.

– Мы с Ветрувией не собираемся тесниться из-за вас, синьоры, – сказала я деловито. – Не нравятся условия для проживания – я никого не держу. Да и флорины сбережёте.

Я пошла к дому, в обнимку со своими грушами, и через пять шагов услышала голос адвоката:

– Согласен.Меня всё устраивает.

– Меня тоже, – не отстал от него аудитор.

– Бойцовские петухи, – пробормотала я по-русски и тут заметила Ветрувию, которая, заливаясь беззвучным смехом, так же беззвучно аплодировала мне из зарослей вишни.

Мы подмигнули друг другу, и я отправилась к колодцу, чтобы вымыть фрукты и продолжить своё сладкое и доходное дело.

Утром я проснулась с необыкновенным чувством. Как будто произошло что-то очень хорошее. Почти волшебное. Хотя, на колдовской усадьбе каждый день происходило что-то… необычное.

Но сегодня всё было по-другому.

В раскрытое окно тянуло свежим ветерком, и белые занавески на окнах трепетали, как крылья бабочки.

Я перевернулась на бок, глядя в голубое-голубое небо, и тихонько засмеялась, зажимая рот ладонью.

Вчера мы с Ветрувией мыли посуду после ужина и точно так же прыскали, прислушиваясь к тому, что происходило на втором этаже, куда удалились на ночь наши постояльцы.