Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 139 – Ната Лакомка

– Чела – это «пчела». Её пчела укусила, – объяснила я, понимая, что говорю совсем не то, что надо сейчас сказать.

А что надо говорить в таком случае? И надо ли что-то говорить?

– Я подумал, она назвала мне своёимя…

– Её зовут Марина. Вот, вместо сына родила тебе дочку.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что глаза у него полны слёз.

Наверное, он сам этого застеснялся, потому что сразу наклонил голову, осторожно взял дочку за пухлую ручку и так же осторожно поцеловал забинтованный пальчик.

– Можно… – он прокашлялся. – Можно мне её подержать?

– Конечно, – я взяла Марину из коляски. – Только встань. У нас не принято стоять на коленях на улице.

Он поднялся, позабыв отряхнуть брюки, и протянул ко мне ладони. Руки у него дрожали. Я передала ему дочку, и он прижал её к себе с неловкой нежностью.

– Марина Марини, – произнёс он негромко. – Самое чудесное имя.

– Вообще-то, её фамилия Михайлова, как и моя, – сказала я. – Но если хочешь, можем поменять. Пусть будет Марина Марини. Звучит.

Мы помолчали. Я смотрела на него, а он смотрел на дочь, держа её так, словно Маринка была хрустальной.

И я с отчётливой ясностью осознала – чудо свершилось. Каким-то непонятным образом, но оно произошло.

Здесь. Сейчас.

– Хочешь чаю? – спросила я.

И не выдержала, коснулась его первой.

Коснулась его щеки.

Настоящий. Живой. Рядом со мной.

– Чай с вареньем? – спросил он, перехватывая мою руку и целуя меня в ладонь.

– С любовью, – ответила я.

Спустя час мы с Марино лежали в постели в моей маленькой квартирке на улице Мира. В другой комнате сладко посапывала наша дочь, и просто удивительно, как мы не разбудили её.

– Я мечтал о таком чае, – сказал Марино, гладя меня по голове и тихонько целуя в макушку, пока я отдыхала у него на плече.

– А я даже не надеялась, – призналась я, чувствуя себя абсолютно, бессовестно счастливой, но тут же с беспокойством приподнялась на локте: – Только как ты здесь оказался?! Как ты смог?.. Оттуда… сюда… Когда?..

– Полагаю, сразу за тобой, – сказал Марино, притягивая меня к себе.

После чая с любовью вид у моего мужа был как у сытого довольного кота. И глаза были такие… мечтательные. Он явно надеялся на продолжение чаепития.

– Говори толком, – велела я. – Иначе больше никакого чая!

Марино рассмеялся, показывая, как он мне поверил. То есть совсем не поверил. Но рассказал о том, что произошло с ним после нападения Джулии.

– Когда пришёл в себя, – он прижал меня покрепче, будто боялся, что я куда-то исчезну,– то услышал ваши голоса на берегу. Побежал спасать тебя от Джулии – я же не успел рассказать, что в завещании Аполлинарии Фиоре стояло одно-единственное имя – Ветрувии Фиоре… Летел из Милана, чтобы спасти тебя от этой злодейки, и не успел. И там, на берегу, тоже не успел. Когда вы упали в озеро, прыгнул за вами следом. Очнулся на берегу. Меня вынесло ниже Сан-Годенцо. Побежал в город. Разумеется, его не нашёл.

Глаза у него стали грустные.

Два года прошло. Но разве можно за два года позабыть родину, которую потерял так быстро и так трагично?

– Мне жаль, – сказала я.

Он кивнул, помолчал, а потом сказал:

– Зато я впервые увидел автомобиль!

Тут он засмеялся и покачал головой, видимо, вспоминая, как это всё происходило.

– Представляю… – сказала я, и мне было совсем не до смеха. – Я пережила то же самое, когда попала в ваш мир…