Книга Подарок для Императора, страница 169 – Алиша Михайлова

Воздух, ещё минуту назад пахнувший кедром, его кожей и нашим общим, сдавленным смехом, теперь отдавал горьковатым привкусом лжи и театрального клея. Пахло спектаклем. И пора было выходить на сцену.

Мне понадобилось несколько глубоких, шумных вдохов — не для успокоения. Это был разгон перед прыжком. Сброс лишнего веса. Я мысленно сдирала с себя кожу человека, который только что дрожал от его прикосновения. Снимала перчатки с бархатной подкладкой чувств. И натягивала жёсткую, потную кожу тактички, готовой устроить адский переполох. Надевала капу. Застёгивала шлем. Выход на ринг — это всегда холодный мандраж и горячая решимость. Сейчас будет то же самое, только зрителей — весь чёртов замок, а противник — их собственная вера.

Резко встряхнула головой, будто отряхиваясь от липкой паутины нежных и опасных мыслей, и, оттолкнувшись от косяка, толкнула дверь обратно в кабинет.

Аррион стоял у огромного окна, спиной к комнате, но не в своей привычной позе властелина, созерцающего владения. Он стоял согнувшись, одна рука беспомощно опиралась ладонью о холодное стекло, будто только эта хрупкая преграда отделяла его от падения в бездну. Утренний свет, беспощадно ясный и прямой, лился на его загримированный профиль, делая «мраморную бледность» почти просвечивающей, а «синяки» под глазами зловеще глубокими, как провалы в иной, страдальческий мир.

— Ну что, Ваше Угасающее Величество, — сказала я, и мой голос в каменной тишине прозвучал нарочито громко, почти грубо, — Готов к овациям? Или хотя бы к тихому, благочестивому шипению «мы скорбим, ваше величество, и уже присматриваемся к ценам на траурную мишуру и катафалки.

Он медленно, будто каждое движение давалось ценой невероятных усилий, повернул голову. Его взгляд был намеренно туманным, расфокусированным, идеальная игра на пустоту. Но я-то знала, что за этой пустотой. Там сидел тот самый парень с кривым единорогом и ухмылкой вора, укравшего у мира всю свою боль. И он смотрел на меня оттуда. Прямо в глаза.

— Надеюсь, — прошептал Аррион голосом, в котором хрипотца боролась с привычной иронией, — Что твоё мастерство сочинять истории на ходу неуступает мастерству превращать императоров в нечто среднее между вымоченным в рассоле привидением и перезрелым сливовым джемом. Иначе, кошечка, этот наш спектакль станет самым коротким, позорным анекдотом в моей многострадальной династии.

— Расслабь свои нарисованные морщины, индюк. Я сейчас покажу тебе высший пилотаж в жанре «случайная, но очень убедительная правда». Ты тут побледнеть ещё для верности. Подумай о высоком. О бренности бытия. О тщете мирской власти… Или, если не тянет на философию, — я бросила на него искоса взгляд, — Просто мысленно пересчитай свои годовые налоги с Веланда. Должно помочь. От одной мысли о деньгах у любого аристократа проступает на лице благородная, смертельная бледность.

И, не дав ему и шанса на возражение, я выскользнула из его покоев, оставив его в роли угасающего владыки.

Первым делом — мои покои. Я влетела туда, и дверь, хлопнув, едва не снесла с ног Лиру. Она стояла на цыпочках перед полкой, сдувая невидимые пылинки с того самого шлема-грифона. Позолоченное, некогда нелепое украшение теперь сияло, как святыня. На её лице было выражение не служанки, а хранительницы артефактов, оберегающей самую ценную реликвию.