Книга Подарок для Императора, страница 167 – Алиша Михайлова

— А ну-ка, дай сюда свою предательскую рожу. Надо подправить, куда-то весь пафос сбежал, осталась только наглая физиономия.

Он охотно подставил лицо. Но теперь его глаза светились не ледяным блеском власти, а живым, тёплым огнём, который растопил последние остатки маски «умирающего титана». На миг он снова стал просто человеком. Тем, кто способен бояться, стыдиться и… смеяться над собой, если рядом есть тот, кто понимает.

Я замерла, глядя на эту внезапную, неприкрытую уязвимость в его глазах. И прежде чем мысль успела догнать действие, я потянулась к нему и коснулась его губ своими. Легко. Коротко. Почти неслышно. Не для страсти. Для молчаливой клятвы. «Я здесь. Я вижу. Мы вместе в этом безумии».

Его губы под моими были неподвижны от неожиданности. Прохладные. С едва уловимым привкусом мятного чая и чего-то горьковатого, как шоколад с высоким процентом какао. Потом они дрогнули, раскрылись, и он ответил. Его рука поднялась, коснулась моей щеки, большой палец провёл по скуле, жест бережный, вопросительный.

Я приоткрыла рот чуть шире, позволив нашему дыханию окончательно смешаться. Кончик его языка коснулся моего, сначала просто касанием, потом скользнул вдоль. Вкус стал сложнее: мята, горький шоколад и теперь — я. Солоноватый привкус моей кожи, следы утреннего чая. Мы двигались неторопливо, без спешки, словно заново открывая друг друга. Не было той яростной борьбы за контроль, что была в гроте. Было тихое, сосредоточенное единение. Когда он слегка прикусил мою нижнюю губу, по спине пробежала знакомая дрожь, но сейчас она была мягче, глубже, отдаваясь не спазмом в животе, а спокойной теплотой где-то в районе грудной клетки.

Когда мы разомкнулись, лоб к лбу, в тишине комнаты звенело только наше прерывистое дыхание. И тогда я не только почувствовала, но и увидела.

От наших губ, соприкасавшихся в почти невесомом поцелуе, на миг повеяло лёгкой, искрящейся дымкой. Не инеем, а чем-то вроде холодного сияния, нашего общего выдоха, в котором его магия льда встретилась с моим горячим, человеческимпаром и создала крошечное, мгновенное северное сияние, видимое лишь нам двоим в полумраке комнаты. Оно погасло быстрее, чем успело рассеяться, оставив на сетчатке лишь призрачное свечение.

Его глаза, теперь совсем близко, были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков. В их глубине, как в тёмной воде, ещё колыхались отблески той самой, только что угасшей, магии. Он медленно моргнул, и в его взгляде, ещё влажном от только что случившейся близости, вспыхнула знакомая хитрая искорка. Уголок его рта дрогнул.

— Такой грим мне нравится, — произнёс Аррион тихо, его голос был низким, хрипловатым от поцелуя. — Он... располагает к продолжению. Куда более приятному, чем имитация агонии.

— Иди ты, — фыркнула я, но уже с улыбкой, отводя взгляд и снова берясь за кисть, — Твой грим поплыл, индюк. Сейчас доведу до ума твой предсмертный хрип, а там... посмотрим, что у нас там по расписанию после «кончины монарха».

Только после этого я поправила грим, стёрла следы своего испуга и смеха с его лба. Мои движения стали медленнее, почти нежными. Это уже не был просто спектакль. Это стало ритуалом. Нашим.

Под подушечками моих пальцев его кожа была горячей. Не от лихорадки — от жизни, от того самого адреналина и смеха, что бушевали в нём минуту назад. И он, замечая эту смену темпа, не дёрнулся, не съязвил. Просто позволил.