Книга Подарок для Императора, страница 129 – Алиша Михайлова

Пальцы сомкнулись на оторванном куске ткани, медленно растянули его, а взгляд, прищурившись, принялся изучать переплетение нитей.

— Хм. Кашемир, — объявила я вслух с видом эксперта-текстильщика. — Дорого. Но на разрыв... эээ, полная дрянь. Пряжа слабая. Для придворного заговора, требующего прыжков по крышам, явная экономия на материалах. Непорядок. Твой портной, тебя надул. Или Зарек на твоем гардеробе сэкономил, чтобы больше на магические безделушки потратить.

Виктор издал звук, средний между всхлипом и икотой, пытаясь стряхнуть с себя последний символ своего краха.

Его руки инстинктивно рванулись прикрыть срам, но дыра была настолько велика и стратегически неудачно расположена, что это превратилось в жалкую, суетливую пантомиму. Он пытался накрыть то колено, то бедро, и в итоге лишь комично подергивался, как марионетка со спутанными нитками.

— И вообще, милый, куда ты собрался? — спросила я голосом, каким обычно говорят с котёнком, залезшим в варенье и теперь пытающимся вылизать лапки с видом невинной жертвы. — Я думала, мы с тобой всё решили цивилизованно. Ты — сдаешься, я — не бью тебя в лицо. А ты взял и побежал. Некрасиво. Подрываешь основы дипломатии.

В ответ не последовало ни яростной тирады, ни хриплых угроз. Виктор лежал, уставившись в небо широкими, остекленевшими глазами. Казалось, его разум, способный выстраивать многоходовые интриги, полностью отказался обрабатывать реальность. Он медленно, как в тяжёлом сне, опустил взгляд на свою собственную, бледную и неприлично обнажённую ногу, торчащую из дорогой ткани. Его пальцы дрогнули и осторожно, с нелепой нежностью, потрогали кожу, словно проверяя, его ли это конечность и цела ли она.

«Ну всё, кранты. Теперь это не командор, а набор растерянных органов в рваной обёртке. Гарантия аннулирована, в ремонт не принимается.Даже жалко как-то. Нет, не жалко,» — безжалостно резюмировал мозг.

Его губы беззвучно зашевелились, а потом выдавили из себя шёпот, полный подлинной, неизмеримой скорби:

— Мои… штаны… Имперскийкашемир… Модельер из Лисса… Двести… нет, триста золотых…

Он говорил не о Зареке, не о власти или мести. Он оплакивал порванные штаны. Фарс достиг апогея. Идеальный конец.

Именно этот шёпот, этот лепет о деньгах и моде, и стал той последней каплей. Среди хрипа Виктора и свиста ветра прорезался тот самый, сдавленный, едва уловимый смешок. А за ним ещё один.

Один из них, молодой парень с щетиной и еще детскими веснушками на носу, резко отвернулся, делая вид, что яростно откашливается, но его плечи подрагивали с такой частотой, что напоминали крылья мотылька.

Второй, видавший виды ветеран с шрамом через бровь, сжал губы в белую, дрожащую ниточку. Он устремил взгляд куда-то в небо, за мою голову, явно концентрируясь на сложных астрономических вычислениях, чтобы не потерять лицо. Но его щеки неестественно раздувались, а в глазах стояли слезы от сдерживаемого хохота, которые он яростно моргал, как будто в них попала соринка.

Казалось, они сейчас лопнут от внутреннего давления, как перезревший плод, который уже не может удержать в себе дикий, неудобный восторг от этого цирка.

— Вот, — сказала я, указывая на Виктора жестом аукциониста, представляющего лот. — Готов к отправке. Обращаться осторожно, товар повреждён, целостность упаковки нарушена. И, кажется, владелец только что осознал истинную цену своей измены. В золотых.