Книга Подарок для Императора, страница 127 – Алиша Михайлова

— А «игрушка»... — я прищурилась. — Он что, будет меня одевать и причёсывать? — я метнула взгляд на свои рваные кружева. — Судя по моему нынешнему виду, у него криворукие кукловоды. Или у игрушки обратная функция — ломать другихигрушек? Потому что я, знаешь ли, в «дочки-матери» не очень... Зато в «разнеси всё к чертям, а потом ищи дверь» — чемпион спального района.

Я выпрямилась, потирая подбородок.

— И главное — «выцарапать глаза», — я с искренним разочарованием покачала головой. — Это вообще из какого-то дешёвого криминального сериала. Банально. Твой босс, я смотрю, не только подлый гад, но и креативом не блещет. Мог бы придумать что-то поэпичнее. «Пробурить ледяную твердыню её же собственным упрямством». Или «использовать её тоску по дому как троянского коня в её же психике». Ну что-то с налётом интеллектуальной извращённости! А то «выцарапать глаза»... — я фыркнула. — У меня в пятом классе одноклассник похабнее на стенке в сортире писал.

И тут мой взгляд упал на мои собственные руки, в кровь содранные о камень.

— Хотя, погоди... — моё лицо внезапно просветлело. — А! Поняла! Это же метафора! Он хочет не физические глаза выцарапать Арриону, а «имперские»! То есть лишить его видения, понимания, контроля! Вот это уже интереснее. Значит, по его плану, я — инструмент, который лишит его власти. Так?

Я обернулась к Арриону, который стоял внизу. Его каменное лицо дало первую трещину. В глазах читалась знакомая смесь ярости, ужаса и полного, абсолютного «что, боже мой, она опять говорит?».

— Слышишь, индюк? — крикнула я ему. — Твои глаза в опасности! Точнее, их метафорическая сущность! Но не волнуйся, я сейчас разберусь! — я повернулась к Виктору, — Передай своему шефу: я не люблю, когда мной пытаются управлять. Даже в таких креативных целях. И если он хочет мой «цепкий ум» в коллекцию — пусть приходит сам. Мы с ним поговорим. Я ему объясню, почему угрозы в стиле «выцарапаю глаза» — признак скудной фантазии. И списком литературы по креативномуписьму по голове постучу.

Я дружески хлопнула замороженного от непонимания Виктора по плечу. Он вздрогнул всем телом, будто от удара током, а не от прикосновения. Его глаза, еще секунду назад полные ядовитого торжества, теперь смотрели на меня с чистейшим, первобытным недоумением. В них читался полный крах картины мира: он приготовился к гневу, к страху, к торжественным проклятиям, ко всему, что полагается в высокой драме предательства и захвата.

Но вместо этого он получил разбор полетов, как на семинаре неудавшихся драматургов. Его челюсть слегка отвисла, губы беззвучно шевелились, пытаясь подобрать хоть какой-то ответ на этот сюрреалистичный словесный град. Казалось, его разум, отточенный годами интриг и двусмысленностей, дал фатальный сбой, встретив прямолинейный абсурд.

— В общем, отличная была беседа. Теперь, я думаю, твоему императору есть что тебе сказать. А мне — пойти приложить лёд к кулакам. Они у меня, между прочим, тоже «интересные». И очень хотят познакомиться с твоим Зареком. Поближе.

Я уже развернулась, собираясь спрыгнуть к Арриону, когда краем глаза заметила движение. Виктор, воспользовавшись тем, что моя рука убралась с его плеча, а внимание гвардейцев было приковано к императору после моей абсурдной речи, совершил отчаянный рывок. Не в сторону лестницы, туда путь был отрезан, а к дальнему краю площадки, где между зубцами парапета зияла чёрная пустота.