Книга Подарок для Императора, страница 106 – Алиша Михайлова

Воздух между нами натянулся, как струна, готовая взорваться. Я завершила круг и остановилась, не вплотную, но так, что между нашими телами оставалось расстояние в один безумный, невыносимый сантиметр. Расстояние, которого достаточно для приличия, но недостаточно, чтобы погасить пожар, который нас окружал.

Моя ладонь, поднятая на уровень его плеча, скользнула по воздуху в сантиметре от его рукава. Я чувствовала исходящий от него жар, плотный, властный, как само егоприсутствие. Он обжигал кожу даже на расстоянии, заставляя мурашки пробегать по предплечью.

— Я ничего у тебя не брала, индюк, — прошептала я, — Ты сам всё подносишь на блюдечке. Слава, власть, опасность… — я позволила паузе повиснуть, видя, как его зрачки расширяются, поглощая синеву радужки. — …А ещё себя самого. На том же блюде. И знаешь, что самое смешное?

Моя рука, всё ещё прижатая к его, медленно скользнула вверх. Каждый сантиметр пути становился испытанием, тихим, неотвратимым вторжением в его личное пространство. Пальцы добрались до основания шеи, где под тонкой, горячей кожей трепетно пульсировала жилка.

Подушечки пальцев легли на эту точку почти ласково, чувствуя под тонкой кожей бешеный, животный ритм, бившийся в такт моему собственному сердцу. Это было не прикосновение, а изучение. Тихое, интимное признание его уязвимости и силы одновременно. А потом кончики моих ногтей мягко, но неумолимо впились в кожу. Не чтобы сделать больно. Чтобы оставить след. Чтобы напомнить: у меня тоже есть когти. И они касаются того самого места, где его жизнь течёт наиболее открыто.

— Мне пока интересно смотреть..., — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, чуждо даже мне самой. — ... Но аппетит… приходит во время еды. Ты точно хочешь быть следующим блюдом?

Аррион стоял, словно заворожённый. Каждое движение его тела было ответом, вызовом на мой вызов. Его грудь тяжело вздымалась под тёмным бархатом камзола, и я чувствовала, как напряжены его мышцы, не просто от контроля, а от сдерживания чего-то гораздо более дикого.

В синих глазах бушевала настоящая буря, изумление, восхищение, та самая тёмная, знакомая жадность, которую я видела у фонтана. Но теперь в ней не было ни тени игры. Только чистое, обжигающее намерение.

И это намерение было направлено не на зал, не на трон, а исключительно на меня. Оно сузилось до точки, где наши тела почти соприкасались, и стало физическим ощущением, будто невидимая, тяжёлая рука провела по моему позвоночнику снизу вверх, заставив каждый позвонок отдельно содрогнуться.

Весь бальный зал с его шелестом, духами и осуждением окончательно перестал существовать. Остались только мы и это невыносимое, сметающее всё напряжение, которое висело между нами гуще дыма от тысяч свечей. Оно было осязаемым, плотным, как пар в бане,и таким же обжигающим.

Я почувствовала, как его свободная рука, всё ещё лежавшая у меня на бедре, сжалась сильнее, почти на грани боли. Контраст был оглушительным: грубая сила его пальцев, впившихся в плоть, и это почти невесомое, но тотальное ощущение его желания, обволакивающего меня целиком. Моё собственное дыхание стало глубже, живот под корсетом сжался, а между бёдрами пробежала горячая волна — предательский, окончательный ответ тела.

— Если главным блюдом будешь ты, — голос Арриона сорвался до хриплого шёпота, — То да. Я согласен на роль и закуски, и десерта.