Книга Подарок для Императора, страница 104 – Алиша Михайлова

Отступать? Сейчас? Когда все эти сотни глаз уже превратили меня в мишень? Не-а. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Отказаться, означало бы публично опровергнуть его слова, выставить его дураком, сорвать всё, чего он пытался добиться этим спектаклем.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как жёсткие объятия корсета сдерживаютдвижение груди. И шагнула вперёд. Не «пошла». Не «двинулась». Шагнула. Как на ринг. Как в ту самую коробку когда-то. Левый каблук врезался в полированный мрамор. Правый следом. Никакой музыки. Никаких па. Только сухой, отчётливый стук. Такт из двух нот.

Третий шаг. Четвёртый. Каждый был громче шёпота, ярче свечей, неумолимее этой дурацкой паваны. Это была не прогулка к партнёру. Это был марш-бросок на территорию врага. И с каждым ударом каблука я будто вытачивала в воздухе невидимую надпись, которую все прочли без слов: Кто заказал хаос? Доставка прибыла. Шоу начинается.

В зале пронёсся сдавленный гул, смесь шока, возмущения и дикого любопытства. Кто-то из старых аристократов побледнел, как его же кружевной воротник. Одна юная дама в нежно-розовом, с грудью, поднятой корсетом почти до подбородка, аукнула тонко и звонко, как подстреленная птичка, и рухнула в глубокий, изящный обморок прямо на пол. Её кавалер засуетился, не зная, то ли ловить даму, то ли сначала подобрать её веер и выпавшую туфельку. Это вызвало лёгкую, нервную волну хихиканья, тут же придушенную.

Аррион не удостоил эту мелодраму даже взглядом. Он повернулся ко мне, и теперь его жест был совершенен, выточен по всем канонам: небольшой, но глубокий поклон, рука, вытянутая ладонью вверх. В лёгком наклоне головы, промелькнуло то самое, знакомое лишь нам двоим:

«Ну, кошечка? Готова к следующему раунду нашего маленького заговора?»

Я посмотрела на его руку, потом медленно, будто у меня действительно был выбор, положила на неё свои пальцы.

— Конечно, ваше величество, — сказала я достаточно громко, чтобы услышали в первых рядах. — Только, чур, я веду.

В зале кто-то подавился, короткий, хриплый звук, похожий на агонию сверчка в банке. Аррион не дрогнул. Он, похоже уже, имел иммунитет к мелким сердечным приступам после моих фраз. Только губы на мгновение искривились в чём-то, что при большом желании можно было счесть за улыбку.

— В этом танце, — прошептал он, подводя меня к центру и кладя вторую руку мне на талию с церемониальной нежностью удава, — Ведёт тот, кто лучше знает шаги. Угадайте с трёх раз.

— О, я знаю шаги, — парировала я, вынужденно следуя за его первым, безупречно скользящим движением, — Шаг раз, не наступить императору на ногу. Шаг два, не дать императору наступитьна мою юбку. Шаг три, если наступили, сделать вид, что так и было задумано. Я мастер импровизации.

— Заметно, — его рука на моей талии сжалась чуть сильнее, голос прозвучал прямо у уха, низко и с лёгкой, опасной усмешкой. — Но запомни и четвёртый шаг, кошечка. Тот, на котором я перестаю церемониться и начинаю вести по-настоящему.

Слова повисли в воздухе между нами, острые и горячие, как его дыхание на моей щеке. А в ответ на них из-под сводов полилась музыка.

«Павана» не зазвучала — она разлилась. Густой, тягучий мёд звуков, обволакивающий зал томным, неумолимым ритмом. Она диктовала каждое движение, медленное, церемонное, выверенное до миллиметра. Шаг-пауза. Разворот-замирание. Скольжение, лишённое всякого намёка на скорость.