Онлайн книга «Подарок для Императора»
|
И вот. Я стояла у огромных, резных дверей в тронный зал. За ними гудел многоголосый шёпот, лилась музыка, томная, витиеватая, полная нот, которые казались физически неудобными. Оттуда же доносился тяжёлый, сладкий запах цветов, воска, дорогих духов и власти. Я дышала неглубоко, ровно. Корсет был моим напоминанием о дисциплине. Платье моей новой, блестящей кожей. Сапоги твёрдой почвой под ногами в этом качающемся мире. А в косе, тугой до головной боли, пульсировала вся моя собранная, сконцентрированная энергия. Я была похожа на заведённую пружину, искусно замаскированную под драгоценность. В голове стучал один и тот же ритм, заменяющий боевой марш: «Не сутулься. Не скрипи. Не снимай. Иди и сделай так, чтобы этот чёртов индюк пожалел, что вообще позвал тебя на этот цирк. Или… чтобы понял, что это было лучшее решение в его жизни». Я положила ладонь на холодную, полированную древесину двери. Отражение в бликующем лакированном дереве было размытым, но в нём угадывался силуэт незнакомки, строгой, опасной и готовой. Глубокий вдох. Выдох. Корсет мягко поддался. Ну что, царь - птица. Лови свой сюрприз. И я толкнула дверь. Она поддалась не со скрипом, а с низким, бархатным гулом, точно сама твердыня замкаделала глубокий вдох перед тем, как выпустить на сцену главное действующее лицо этого спектакля. Я сделала шаг в зал. Или, точнее, впечаталась в его позолоченное, переливающееся пространство. Тронный зал был чудовищно огромен. Сводчатый потолок терялся где-то в дымке, сотканной из тысяч свечей в хрустальных люстрах. Прямо передо мной расстилалось море..., море шёлка, бархата, кружев, напудренных париков, бриллиантовых застёжек и широко раскрытых глаз. Их было сотни. Все они, как один, развернулись ко мне, вытянув шеи, как стая экзотических, перекормленных птиц на насесте. Я почувствовала на себе их взгляды, не глаза, а именно взгляды. Тысячи острых, цепких щупалец, которые ползли по моему лицу, впивались в платье, в разрез на юбке, в сапоги, в тугую косу. Они оценивали, взвешивали, сравнивали с неким невидимым эталоном и, судя по моментально побелевшим лицам дам и резко поднятым бровям кавалеров, находили дизайн чудовищно несоответствующим. В голове пронеслось: «Так, Юль. Ты на ринге. Зал — твой противник. Каждый взгляд — хук с дальнего расстояния. Не моргать. Не опускать подбородок. Идти». Я не стала ждать, пока герольд объявит или кто-то решится нарушить этот леденящий паралич. Я просто пошла. Сапоги, идеально глушащие шаг, отдавались в тишине мягким, но чётким тук-тук по чёрному мраморному полу. Этот звук был громче барабана. Шёпот начался, как шелест сухих листьев перед ураганом: «...это она?...» «...после вчерашнего... осмелилась...» «...во что это одета?...» «...это... платье... но на ней...» «...без парика... и волосы... боги, как просто...» «...сапоги... видите, сапоги...» Я шла, глядя прямо перед собой, сквозь толпу, которая расступалась, как красное море перед прокажённой. По мере моего движения, как на нелепом параде, мне открывались лица и целые делегации. Вот группа, от которой слепило глаза — альвастрийцы. Их лидер, невысокий и крепкий, словно вырубленный из скалы, стоял в камзоле, который был не вышит, а, казалось, проращён мельчайшими кристаллами. Они искрились не мягко, а яростно и колко, точно осколки льда в свете факелов. |