Книга Подарок для Императора, страница 103 – Алиша Михайлова

Его грудь вздрогнула от беззвучного смеха, и он, неожиданно, подмигнул. Легко, почти по-мальчишески, наклонив голову набок. Будто на миг забыл, что он император, а я его проблемная телохранительница, и мы просто двое заговорщиков, поймавших друг друга на слове. Ну что, кошечка? Попалась?— говорила его внезапно ожившая, насмешливая физиономия. И его левая бровь, чёрт возьми, дёрнулась вверх, закрепляя эффект.

Но этот миг, тёплый, живой, почти простодушный, длился всего одно биение сердца. Легкая улыбка быстро растворилась с его лица, оставив после себя лишь ровную линию губ. Плечи, только что расслабленные, расправились, вобрав в себя тяжесть короны. Подбородок приподнялся до привычного, властного угла. И в синих глазах, где секунду назад искрилось веселье, вспыхнул и тут же застыл знакомый, неумолимый лёд.

Он снова стал Императором. Тем, чьё слово закон, а жест приговор. И как будто сама эта мысль, окончательно утвердившись в нём, потребовала немедленного, зримого воплощения.

Аррион поднял руку. Один, безупречно отточенный жест, который заставил последние звуки в зале замереть в почтительном ужасе. Его голос, низкий, чистый, без единой нотки напряжения, заполнил собой пространство.

— Добро пожаловать, — сказал он, и его слова падали, как отточенные льдинки, чёткие и ясные для каждого. — В этот вечер, когда империя скрепляет старые узы и надеется на новые. Мы собрались здесь не только для танцев. Мы собрались, чтобы увидеть друг друга. Без масок. Без клинков, — его взгляд скользнул по послам, — И чтобы показать, что сила нашей земли, не только веё ледниках и армиях. Она в верности. В доверии. В тех, кто стоит рядом, когда стихает музыка и начинается настоящая жизнь.

— Доверие — это не золотые печати на договорах. Это не клятвы, данные под взглядом предков, — он сделал паузу, и его взгляд, намеренно медленный, вернулся ко мне. — Это готовность поставить на кон всё. Ради того, кто стоит за твоей спиной. И ради того, кто, не зная наших законов, защищает их лучше, чем иные, рождённые в этих стенах.

Он сделал паузу. В зале наступила гробовая тишина.

Такая, что звенело в ушах. Ни шёпота, ни звона бокалов. Даже факелы, казалось, замерли в своих канделябрах, не смея потрескивать.

— По древнему обычаю, первый танец, «Павана Рассвета», открывает хозяин дома с той, кому он доверяет больше всего в этот час, — его рука, изящным, не допускающим возражений жестом, протянулась через пространство, указывая прямо на меня. — Юлия. Мой щит и мой взгляд в слепых зонах этого мира. Удостойте меня чести.

Вот чёрт. Вот это уже серьёзно, царь - птица. Ты что, совсем?— пронеслось в голове, пока я стояла, ощущая на себе тяжесть сотен замерших взглядов. Это уже не игра. Это... назначение. Ты только что прицепил мне на грудь невидимый орден с надписью «самое ценное». И теперь каждый, кто целился в тебя, будет целиться и в меня. Спасибо, конечно, но мог бы и цветами отделаться.

Это был не просто приглашение на танец. Это был манифест, высеченный из льда и брошенный к ногам всего двора. Он только что назвал меня своим щитом. Своим взглядом. Публично. На глазах у послов, у аристократов, у всех, кто ещё пару минут назад считал меня дикаркой в странном наряде.

Сердце заколотилось с такой силой, что я услышала его стук в висках, а в горле встал знакомый привкус меди, вкус адреналина и осознания, что тебя только что загнали в идеальную, роскошную ловушку. Из которой, как я давно усвоила, есть только два выхода: сдаться или прорываться вперёд. И первый вариант мне всегда казался идиотским.