Книга Осколки вечности, страница 34 – Ульяна Мазур

И всё равно я почти делаю шаг. Внутри зеркала воздух будто ломается. Мир зовёт, кричит, рвёт границу между «было» и «есть».

Но потом я вижу её мать. Лежащую, бледную, с инеем на губах. Ту же черту, что я уже видел сотню лет назад. Ту же, что приносит за собой смерть.

Я сжимаю кулаки и отступаю. Снег за стеклом превращается в вихрь, свет гаснет, и я остаюсь один. Слышу только тишину и треск.

Треск не зеркала.

Её.

Её кожа становится фарфоровой. Проклятие приближается. И я знаю: если я не найду способ разорвать этот круг, она умрёт так же, как все до неё.

Но я больше не позволю этому случиться. Я клянусь. На осколках вечности, на своём проклятии, на любви, которой мне не позволено касаться. Я найду способ.

Безликий.

Иногда я забываю, зачем вообще создал зеркала. Они шумят, как море в штиль, отражая бесконечные искажения человеческих лиц. Каждое — очередная версия боли. Очередной цикл того, что должно было давно закончиться.

Лаэн снова стоит передо мной.

Он мой фарфоровый солдат, мой наказанный, мой вечный.

Я чувствую его, ещё до того как он произносит имя, которое не должен был произносить.

— Тень… — шепчет он. — Я зову тебя.

Я не отвечаю сразу. Мне нравится, как люди, даже те, кого я создал, всё ещё думают, что зовут меня по своей воле. Всякий раз одно и то же: просьба. Всегда просьба.

— Она умирает, — говорит он. —Элианна. Она не виновата. Прошу, спаси её.

Его голос ломается. И это, пожалуй, единственное настоящее в нём. Я смотрю на него и вижу в нём всё, что не должен был чувствовать. Солдат. Тень греха. Жертва чужой слабости.

— Ты думаешь, я могу спасти её? — Мой голос звучит, будто изнутри его собственной головы. — Думаешь, я знаю, как снять проклятие?

Он поднимает взгляд — упрямый, живой.

— Да. Ты же тот, кто его создал. Значит, можешь разрушить.

Я смеюсь. Тихо, хрипло, как ветер в заброшенном храме.

— Если бы я знал, как, Лаэн… Я бы спас Розу.

Он моргает, не понимая. Не знает. Конечно, не знает. Знание для смертных. Не для тех, кто стал фарфором.

— Она была первой, — говорю я. — Та, ради которой я нарушил свою клятву. Их любовь была чистой и я понял, что родовые проклятие гиблое дело, друг мой. Дети отвечают за грехи родителей, даже не зная о них. Она завяла, Лаэн. И я… смотрел.

Море её крови блестело на мраморе, как рубин под лунным светом. А я не мог сделать ничего. Потому что даже боги не умеют отменять собственные законы.

Я делаю шаг ближе. Он отступает, но не из страха, а из смирения. Он всё ещё верит, что я могу пожалеть. Глупый.

— Каждые сто лет, — шепчу я, — я вижу, как рождается новая пара. Она — роза. Он — сталь. Они танцуют, целуются, погибают. И я смотрю. Потому что не могу больше ничего.

— Тогда зачем? — спрашивает он. — Зачем ты возвращаешь это снова и снова?

— Потому что мне нужно помнить. Если я забуду, зачем караю… я перестану быть тем, кто я есть.

Я поднимаю руку. Зеркала вокруг нас трескаются, и в каждом из них — он с ней.

Лаэн и Элианна.

Роза и Сталь.

Бесконечный танец.

— И знай, солдат… Проклятие нельзя снять. Его можно только прожить до конца.

Он опускает голову. И на миг я вижу, как в его глазах вспыхивает не отчаяние, а благодарность. Будто ему легче, зная, что виноват не он.

Когда он исчезает в зеркале, я остаюсь один. Среди отражений, где всё ещё слышен её смех. Я, Безликий, карающий измену. И наблюдающий за любовью, которую больше не способен чувствовать.