Книга Осколки вечности, страница 33 – Ульяна Мазур

Снег не прекращается всю ночь. Он идёт медленно, ровно, будто сам воздух плачет.

Я не сплю. В груди тяжело, мысли путаются,а внизу, подо мной тишина, слишком плотная, слишком долгая. И вдруг шаги. Суета. Скрип двери. Голоса. Сердце сжимается. Я уже знаю.

Я сбегаю вниз босиком. Воздух холодный, режет кожу, но я почти не чувствую. Мать лежит на постели, глаза её открыты, но взгляд уже не здесь. Мачеха стоит рядом с флаконом духов в руке, отец в углу, с опущенной головой. Слуги шепчутся, кто-то закрывает окно — снег залетает в комнату и тает на подоконнике.

— Мама… — шепчу, подходя. — Мама, прошу, открой глаза.

Но она не двигается.

Я беру её за руку — холод. Фарфоровый, стеклянный холод, как на моей коже, когда я касаюсь зеркала.

— Что… что случилось? — спрашиваю, не глядя ни на кого.

Мачеха молчит. Отец выдыхает:

— Сердце. Врачи предупреждали…

Но я вижу на её губах след инея, будто она дышала морозом. И я знаю, что это не сердце.

Я отхожу, спотыкаясь, выбегаю из комнаты. Слёзы не слушаются, они не текут, они просто давят изнутри. Добегаю до своей комнаты, хлопаю дверью, падаю на пол перед зеркалом.

— Лаэн, — шепчу, — прошу тебя. Выйди.

— Пожалуйста…

Отражение молчит. Я чувствую, как будто стекло дышит, будто он слышит.

— Я не могу… — голос срывается. — Мне больно. Мне страшно. Только выйди. Один раз.

Тишина. Ни шороха. Ни света.

Я бью кулаком по стеклу, слышу звон — тонкий, пронзительный, как крик. На пальце кровь. Красная капля скатывается по отражению, оставляя на нём след, и стекло будто вздрагивает… но никто не выходит.

— Ты обещал, — шепчу я. — Обещал не оставлять.

Зеркало темнеет. Снег за окном усиливается. И впервые я понимаю: Лаэн молчит не потому, что не хочет. А потому что знает — если выйдет, я умру.

Я ложусь на пол. Холод пробирает до костей. На губах вкус соли и железа. В углу комнаты шкатулка тихо звенит, будто кто-то коснулся её изнутри. И в этом звуке я слышу ответ. Он всё ещё рядом. Просто не может быть здесь.

Лаэн.

Я стою по ту сторону отражения. Мир за стеклом — беззвучный, как застывший снег, где каждый звук глохнет прежде, чем родиться.

Но я слышу её.

Её шёпот. Её крик. Её дыхание, сбивчивое, будто в последний раз.

Элианна зовёт меня. И я не могу ответить.

Каждый раз, когда я выхожу из зеркала, оно забирает её — не мгновенно, не заметно, но капля за каплей. Сначала дыхание становится короче,потом глаза тускнеют. И теперь, когда её мать умерла, её душа слишком хрупкая, чтобы выдержать ещё одну потерю. Но она всё равно зовёт.

— Лаэн… выйди…

Я почти чувствую, как её пальцы касаются стекла. И боль пронзает меня. Не ту, что терпят живые. Другая. Глубже. Она идёт из самого проклятия, из того мгновения, когда Тень сказала:

«Ты будешь вечным, чтобы помнить, как больно быть забытым».

Вижу её. На полу, у зеркала. Губы дрожат, глаза покраснели от слёз, волосы рассыпались по лицу. Маленькая, упрямая, смертная. И всё же сильнее всех живых, кого я когда-либо знал.

Я кладу ладонь на стекло. С другой стороны её кровь, капля, оставшаяся с удара. Они совпадают. И мир дрожит.

На её коже проступает трещина — тонкая, как линия льда. Она застывает, светится голубым. Я вижу, как она морщится от боли, но не отводит руки.

— Прости, — шепчу я, хотя знаю, что она не слышит. — Если я выйду ты исчезнешь.