Книга Осколки вечности, страница 1 – Ульяна Мазур

Сначала был звук.

Тонкий, как дыхание, звон, от которого лопнул лёд на окне.

А потом — тишина. Тишина такая плотная, что даже свечи перестали колыхаться, будто сами слушали.

Он сидит перед зеркалом, держа в руках куклу. Её глаза нарисованы с безупречной точностью — два хрупких озера под слоем лака. Он не знает, зачем делает это снова. Ведь каждая из них — умирает.

— В этот раз ты выживешь, — шепчет он.

Он вырезает сердце. Из белого фарфора, как снег. Осторожно вкладывает его в грудь. Наклоняется ближе, чтобы вдохнуть в пустоту — частицу жизни. А потом шепчет старинные слова, от которых трескается зеркало.

Снежинки падают в мастерской. Хотя снаружи весна. Его ресницы дергаются. И он впервые пугается того, что создал.

Прошло сто лет.

Город утонул в снегу, как в вате. На улицах танцуют балерины, похожие на марионеток. И никто не помнит, что их вальс — это эхо чьей-то клятвы.

Но когда в Академии появляется фарфоровый офицер, с трещиной на щеке и глазами, как лёд, музыка снова оживает.

Она всегда оживает — когда кто-то нарушает забвение. Когда любовь вспоминает себя.

«Каждый дом в Раппенгарде отражает того, кто когда-то стоял напротив. Даже если он давно в земле.»

Раппенгард тонет в снегу. Город словно создан для того, чтобы его смотрели — как спектакль, который никогда не заканчивается. Вода под тонким льдом отражает свет фонарей, и кажется, будто река горит изнутри.

На мостах — гирлянды, на балконах — хрустальные шары. Музыка доносится отовсюду: скрипки, смех, шаги. А над всем этим — запах пепла и хвои.

Я стою на балконе Академии и смотрю вниз — туда, где фигуристы режут лёд, словно рисуют на нём музыку. Девушки в белых юбках крутятся, как снежинки, парни ловят их в падении.

Красиво.

И — совершенно пусто.

Город живёт праздником, а я — его тенью.

В Раппенгарде зима длится дольше, чем положено. Иногда мне кажется, она вообще не кончается. Лёд под окнами никогда не тает, вода в каналах чёрная, как чернила, а луна — всегда полная. Старые говорят: это расплата. Когда-то один из наших предков продал Тени своё имя. И теперь даже снег здесь — живой.

Академия танца похожа на храм. Мраморные колонны, огромные зеркала, холод в стенах — будто сама красота здесь давно умерла и теперь нас только учат, как изображать её труп.

Я танцую каждый день. Тело помнит музыку лучше, чем я — слова. Иногда, когда на сцене становится слишком тихо, я слышу, как под полом потрескивает лёд.

Моя мать больна. Она не выходит из комнаты и просит, чтобы я каждый вечер танцевала для неё — хоть немного.

Я танцую.

Она улыбается.

А потом кашляет, и на платке остаются алые пятна.

Мачеха не любит, когда я задерживаюсь. Она говорит, что в городе слишком много слухов о Вирденах, и что танцовщица с нашей фамилией должна вести себя безупречно. Я бы предпочла быть невидимой.

Иногда я хожу на набережную — туда, где ледяные статуи отражаются в воде. Мальчишки продают сладости, дети лепят снежных ангелов. А я стою в стороне и думаю: каково это — быть счастливым в городе, где каждое зеркало помнит твоих мёртвых.

На рассвете я возвращаюсь в Академию, по лестнице, скользкой от инея. Там пахнет пылью, воском и хвоей. Я снимаю пуанты, касаюсь пола пальцами ног — и чувствую, как под кожей бежит холод.