Книга Мой бывший дракон — предатель, страница 61 – Тала Ачалова

Вокруг него всегда витает аура силы, власти, непоколебимой уверенности. Раньше эта гремучая смесь рождала во мне чувство нерушимой защищенности.

— Ты⁈ — продолжаю я громко, вкладывая в голос всю свою злость, тщетно пытаясь скрыть за ней ледяной ужас за дочь. — Мне следовало догадаться раньше! Опять ты!

— Мы поговорим об этом позже. Сейчас важнее найти Софию. Мы не в самом гостеприимном месте, — ровный, спокойный голос Нормана звучит до боли сосредоточенно и серьезно.

Я могу язвить и дальше, но останавливаю себя. Сейчас на кону стоит самое дорогое: жизнь моей дочери.

— Что это за место? Я думала, ты приземлился здесь, потому что почувствовал Софию?

— Не совсем так, — Норман качает головой. — В Темных Скалах есть аномальные зоны, где бессильна любая магия. Даже драконья. Я обратился, потому что иначе не мог. И успел в самый раз.

Несмотря на отсутствие тревоги в его голосе, она, словно змея, заползает в мою душу. Если он говорит правду, значит, София тоже обратилась в человека! Но успела ли она…

— София! — Я срываюсь с места, бросаясь в непроглядную тьму. Пусть мне придется каждый миллиметр этой проклятой земли ощупать, проползти, прогрызть зубами, я найду ее!

— Тише, я сказал, — чувствую, как его рука стальным обручем сжимает мое запястье. — Здесь бродят тени, которых лучше не будить. Я пойду первым. Мое зрение лучше приспособлено к темноте. А ты следуйза мной. И не отступай ни на шаг.

Я смотрю в его глаза, пытаясь прочесть неведомое между строк. Он говорит ровно, но я знаю наверняка: мы в глубочайшем переплете.

Мне остается только тенью следовать за Норманом, поражаясь тому, с какой уверенностью он ориентируется в этой кромешной тьме.

Дорога растворяется в чернильной ночи, а внутри меня обуревают сомнения: я рвусь бежать на звук имени Софии, что эхом отдается в моей груди. Однако рассудок шепчет о тщетности такой импульсивности.

В этом всегда пролегала пропасть между нами: Норман был воплощением нерушимой невозмутимости, ледяным оплотом спокойствия; я же была соткана из пламени чувств и бури эмоций. Мы были двумя полюсами.

И сейчас наш союз приносит свои плоды.

Едва различимый звук — безнадежный всхлип — пронзает тишину, указывая путь к моей девочке. Забыв обо всем, я несусь на этот зов.

София сидит среди обломков камней, обхватив разбитые коленки руками, тихая, сломленная. На лице застыла маска такого вселенского отчаяния, что сердце в моей груди, казалось, навеки замерло.

— Все позади, Софи, — шепчу я, заключая ее в крепкие объятия, пытаясь согреть своим теплом.

Мои руки лихорадочно ощупывают ее, ища раны, но, слава небесам, она цела.

Теплый камзол Нормана заботливо ложится на ее хрупкие плечи.

— Нужно найти укрытие, — голос Нормана звучит мягко, но непреклонно. — София, позволь тебя взять на руки.

В ее заплаканных глазах загорается искра удивления. Я задерживаю дыхание, готовая к ее протесту, к страху, но Норман останавливает меня едва заметным жестом, словно говоря: «Доверься». И тогда София, отринув сомнения, тянет к нему руки, доверчиво, без тени страха.

— Я думала, что больше никогда вас не увижу, — шепчет она чуть дрожащим голосом. — А ведь мы подружились…

Она, без сомнений, вспомнила его.

Норман бросает на меня хмурый взгляд, молчаливый укор, от которого внутри разливается горечь вины, острее полыни. Держа Софию на руках, с нежностью, достойной отца, он поднимается на ноги, а она доверчиво прижимается к нему.