Книга Яд ночи, страница 168 – Алиса Джукич

Какой бы шторм ни бушевал в душе этой девушки, сейчас мы искали свою тихую гавань в объятиях друг друга.

– Я с детства отличался от брата и сыновей собутыльников отца: не ввязывался в драки, зарабатывал на хлеб честным трудом, а главное – верил в Бога,от которого после смерти матери отец и брат навсегда отвернулись.

Тяжело вздохнул, кислород вампиру – не нужен, но вот воздух позволял говорить. Лекса молчала, стараясь не сбивать меня с мыслей.

– Рафаэль помогал в кузнице, я же отрекся от семейного дела, отдав предпочтение искусству. Однажды нарисовав портрет одной состоятельной барышни, я заслужил место в рядах тех, кому выпала честь расписывать церкви. – Чем ближе я подходил к развязке, тем сильнее озноб пробирался под кожу. Пришлось немного отстраниться от Лексы и прижаться к спинке кровати, чтобы получить необходимую опору.

– И что было дальше? – подтолкнула к продолжению рассказа пестрянка. Она не расценила мое «бегство» как отказ быть рядом, хотя после обвинений полицейского у дома Стоунов я думал, что Лекса больше к себе не подпустит. Однако пестрянка удобно устроилась между моих ног, а мой подбородок лег на ее макушку.

Я втянул носом пудровый аромат духов, и сердце Лексы застучало быстрее. В этих сильных ударах слышались тревога и возбуждение, поэтому я больше не стал оттягивать момент тяжелого признания.

– Меня презирала вся родня. За слишком слащавую внешность, за «девичий» талант художника и отказ марать руки в грязи. Я не посещал таверны на выходных, не искал встречи со случайными девицами, придерживаясь веры. Единственное, чем был грешен, это любовью к табаку, он помогал отвлекаться от семейных неурядиц. Я был непреклонен и тем самым гневил отца и брата еще сильнее.

Я поджал губы, не зная, как правильнее преподнести последнюю часть рассказа. Не хотелось, чтобы огонь, с которым Лекса взирала на меня – статного и гордого мужчину – погас, превратившись в мерцающую искру сожаления.

– Рафаэль часто избивал меня, пытаясь, как он позже объяснял, вытрясти из меня дурь. А после того, как кто-то поджег кузницу отца за неуплату налогов короне, он совсем слетел с катушек. Заработок брата упал, мой возрос, поэтому однажды, сговорившись, они с отцом натравили на меня своих друзей-пьянчуг, чтобы обокрасть после работы в церкви и преподать мне очередной урок, что негоже отрекаться от семьи из-за веры.

Перед глазами замелькали образы злосчастной ночи, в носу засвербело от мнимого запаха дешевого бурбона, а в ушах зазвенели хриплые голоса моих палачей. Если бы не легкий поцелуй Лексы в щеку, я бы так и застрял вотьме прошлого.

– Они подкараулили меня возле церковных ворот, я как раз закончил расписывать купол и получил вторую часть золотых лир. Один из них назвал меня «милой девчонкой», второй вырвал из рук кисти и краски, а третий быстро приложил чем-то тяжелым по голове. Я до сих пор благодарен ему за это, ведь смутно помню, что происходило дальше. Чтобы не нарваться на офицеров и прохожих, они отволокли меня в ближайший переулок и… – Голос все-таки дрогнул. – Мне было всего двадцать три, когда по приказу родного отца надо мной сначала морально надругались, а потом забили до полусмерти, бросив умирать под воротами церкви.

– Господи, Кристиан! – воскликнула Лекса и прижала ладонь ко рту. В ее глазах блеснули непролитые слезы по моей тяжелой судьбе. – Как они могли так с тобой поступить?