Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 54 – Ната Лакомка

– Что-что? – заинтересовалась Ветрувия.

– Полезные свойства, – пояснила я более понятным для неё языком. – От долгой варки полезные свойства разрушаются, да и аромат ослабевает. Остается лишь сладкий вкус. А мы ведь собираемся делать варенье высшего качества. Значит, надо сохранить в нём все три составляющие.

– Ты говоришь, как аптекарь, – произнесла она с благоговением. – Где ты всё это узнала?

– Бабушка научила, – ленивоответила я, сползая со стула и укладываясь прямо на лужайку, разбросав руки и ноги.

Хотелось отдохнуть пару часиков. Поспать, например.

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и голос её звучал настороженно, – у тебя ведь нет бабушки. Ты говорила, что сирота.

Фу ты! Опять сглупила!

– Да, сирота, – согласилась я, как можно небрежнее. – Но ведь бабушка-то у меня всё равно была. Давно, в детстве.

– Ты говорила, что не знаешь своих родных, – не унималась Ветрувия. – Говорила, что тебя младенцем подкинули в балаган, к бродячим артистам.

Ну вот, опять невпопад.

– Слушай, ты чего от меня ждёшь? – ответила я ей. – После того, как я головой ударилась, у меня всё забылось и перепуталось. Почему-то я подумала, что бабушка меня научила. Может, кто-то в балагане научил. Какая-нибудь старая женщина. Вот у меня и засело в подсознании, что бабушка.

– А-а… – протянула Ветрувия не слишком уверенно.

– Но какая разница? – заговорила я преувеличенно бодро. – Главное, что знания есть, а откуда они появились – уже не важно. Завтра мы с тобой доварим варенье, разольём его в самые красивые баночки и отнесём в самый шикарный ресторан Сан-Годенцо. Уверена, хозяин купит у нас варенье по самой высокой цене, да ещё и заказ на будущее сделает.

– Ой, а как ты попадёшь к хозяину? – заинтересовалась Ветрувия, жадно меня слушая, и у неё прямо глаза заблестели.

– Как – как? – удивилась я. – Просто зайду, скажу: какой тут синьор у вас за главного? У меня к нему деловое предложение, – последние слова я сказала, немного жеманясь и делая вид, что поправляю причёску.

Моя подруга от души расхохоталась.

– Ты стала такая забавная, Апо, – произнесла она, отсмеявшись. – Хотела бы я так же удариться болванкой, – она постучала себя пальцем в лоб, – чтобы не только разные языки узнать, но и собственным языком вот так ворочать – как песенку петь.

– Всему своё время, Труви, – подбодрила я её. – Научишься и ты так говорить. Если хочешь, я тебя и читать-писать научу. Станешь образованной дамой, поедешь в свой Милан и отхватишь там какого-нибудь дожа.

– Дожа?! Святая Сотерия! – она испуганно перекрестилась. – Да что ты такое говоришь, Апо? Я ведь замужем… Мы с моим поленом до смерти повязаны…

– Ладно, ладно, – пошутила, – успокоила я её. – Поканам надо не о мужиках думать, а о деле. Как мы будем добираться до Сан-Годенцо? Ты говорила, можно нанять повозку?

– У синьора Луиджи! – с воодушевлением подхватила Ветрувия. – За баночку такого варенья… – тут она любовно посмотрела на опустевшую тарелочку, где раньше были нежные черешневые пенки, – за такое варенье он на неделю тебе и лошадь, и повозку ссудит. Он страшный сластёна! Его так и зовут за глаза – Голозони!

Она употребила жаргонное словечко, обозначавшее на итальянском «обжору». Значит, синьор Луиджи – обжора до сладкого? И у него есть лошадь напрокат? Хорошая новость.