Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 42 – Ната Лакомка

Адвокат не дал мне договорить.

– Поездка на ваши морковкины выселки, – сказал он ледяным тоном, – не может радовать ни одного нормального, просвещённого человека. Всего хорошего, синьора Фиоре. Ещё раз приношу вам свои соболезнования по поводу смерти мужа. Хотя… – тут он ехидно прищурился, – хотя на убитую горем вдову вы не похожи.

Он занырнул в карету и плюхнулся на сиденье, а я увидела, что внутри карета обтянута бархатом, и возле окошка есть даже столик с выемками для посуды. В одной из таких выемок стояла изящная фарфоровая чашечка – белая, без ручки, расписанная синими китайскими драконами, а в другой выемке – стеклянная вазочка с чем-то полупрозрачным и золотистым, похожим на желе.

Мне сразу припомнилась одна из экскурсий в Венецию, когда гид рассказывал, что фарфор появился в Италии именно в этом городе, что первую фарфоровую мануфактуру создала местная семья Вецци и сказочно на этом обогатилась. Потому что до этого времени фарфор в Европу привозили контрабандой из Китая, и стоила такая посуда на вес золота.

Учитывая, что у нас пятнадцатый век на дворе, эта чашечка тоже оценивалась золотом по весу.

И этот человек, у которого в карете контрабандный драгоценный фарфор, обобрал бедную вдову, забрав у неё последние десять флоринов! Да ещё нос перед клиентом задирает! Адвокат, называется!

Все мои дружелюбные намерения тут же испарились.

– Если вы что-то имеете против коров и честного труда, синьор, – сказала я тоже с холодком, и придержала дверь, которую слуга порывался закрыть, – то, может, вам лучше поискать чистеньких городских клиентов? Мы тут, на морковкиных выселках, тоже люди, если вы не заметили. Если я не проливаю слёзы напоказ, это не значит, что я не страдаю. А вам никто не давал права так со мной разговаривать.Тем более, за мои же деньги.

– Ты как смеешь… – с угрозой надвинулся на меня слуга, но адвокат остановил его, резко взмахнув рукой.

– Ценю ваши принципиальность и красноречие, синьора, – произнёс он сквозь зубы, подавшись вперёд и глядя мне прямо в лицо, – и охотно променял бы вас на более богатого и беспроблемного клиента, но у Марини тоже есть принципы. Если не заплатите в следующем месяце, я с вами с удовольствием распрощаюсь. Но пока выполняю условия нашего договора и буду работать на совесть. Даже за ваши жалкие десять флоринов.

Он ещё больше подался вперёд, но вовсе не для того, чтобы посмотреть мне в глаза.

Взялся за край дверцы и захлопнул её, а потом рявкнул кучеру:

– Поехали!

Кучер подхлестнул лошадей. Слуга, придерживая шапку, вскочил на запятки, и карета поехала по дороге, через деревенские ухабы, попадая с кочки в ямку.

Жалкие десять флоринов! Для кого как!..

– Городской петух! – в сердцах сказала я вслед адвокату, и получилось немного громче, чем хотелось.

– Я слышу! – тут же высунулся в окошко синьор Марини.

– Замечательно, что у вас такой острый слух! – крикнула я и помахала рукой, изобразив улыбку.

Ответом мне был взгляд, полный великолепного бешенства, а потом голова синьора Марини исчезла в недрах кареты, и лошади прибавили ходу.

– Вот и поговорили, – пробормотала я, зачем-то вытирая руки фартуком.

Из кареты снова высунулась чернокудрая адвокатская голова, и я прямо услышала, как его милость фыркает, оглядывая окрестности.

Морковкины выселки!.. И ведь слова-то какие обидные подобрал! Горожанин, итить его!