Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 23 – Ника Цезарь

— Кузьма Митрофанович, рад вас видеть. Всё ли в порядке? — с искренним интересом поинтересовался барин.

— Беда, барин. Конокрады в наших краях объявились. Намедни изуверы уволокли пять самых сильных тягловых коней, а одного покалечили: не взял высоты да ногу сломал — беднягу теперь придётся добить. А ведь такой конь был… такой конь… молодой и сильный, — искренне горевал старик, а барин хмурился.

— Пойдём, поглядим! — велел он. — Как увели? В какое время? Кто стоял на стороже? Если это дело рук наших людей — пощады не будет.

— Что вы, барин! Не наши это! — поведя рукой в сторону, он бодро повёл за собой барина. Про Ольгу же словно и вовсе забыли, но она, не растерявшись, поспешила следом.

— Вам-то хватит подвод, чтобы дособирать хлеб? — по пути поинтересовался Михаил Фёдорович.

— Просить хотели, — смущённо заявил староста в ответ.

— Дам. К Прохору обратишься, скажешь, что барин разрешил взять шесть коней.

— Благодарствую, барин! Как же мы без вас были бы!

— Рано благодаришь, коней ещё отыскать надо бы!

— Вот отсюда увели, ироды! — привёл староста к большому сараю, что делили двадобротных дома. — Никифор с Елисеем давно уже объединились, так проще за животиной ухаживать. Да и дети их породнились, так что единым домом за лошадьми глядели. Сторожил Никифор сам, да под утро дремота сморила. Проснулся — пусто. Замок цел, только верёвки обрезаны, да следы вон туда, к оврагу, тянутся. Умело работали…

Пока они заходили в сарай, из дома выскочил Никифор — худой и длинный мужчина, чуть моложе старосты, и, смущённо стянув шапку, с надеждой глядел на барина.

— Мужиков собирал? По следу ходили?

— Пытались, да дождь все следы скрыл, — выдохнул хозяин дома.

— Не слыхивал, были ли кражи подобные в последнее время? — обойдя сарай, он подошёл к коню, который единственный остался в сарае — его успокаивал мальчишка семи лет. Конь был гнедой, статный и крепкий, с широкой грудью и густой гривой, но теперь стоял, едва держась на ногах. Правая передняя нога его висела неестественно, кость будто вывернута, сустав опух и налился горячей тяжёлой опухолью. Каждое движение давалось с мучением, а влажные глаза смотрели с такой болью и мольбой, что у мальчишки, державшего повод, катились слёзы.

— У нас не было такого, но говаривают, что на соседних землях — у Гарариных да Харитоновых — недавно крали лошадей. Даже к господину Левицкому заглянули, но он прогнал их с помощью охотничьего ружья, — ответил староста.

— Значит, мы не первые, — подытожил Михаил Фёдорович, успокаивающе гладя коня по его морде.

— Барин… таким коням не жить — грех мучить, добить бы его, — заявил староста.

— Рука не поднимается, — смахнул слезу Никифор, — мы же за ними, как за детьми, ходили…

Михаил Фёдорович нахмурился, осматривая его ногу. Лошади ему всегда нравились, и убить гнедого только из-за одного перелома душа не позволяла.

Ольга, стоявшая у ворот сарая, напряжённо сжимала кулаки. Ей было жалко и людей, и лошадей, и то, что воры скорее всего выйдут сухими из воды. Где их теперь искать?! Но больше всего её сердце трогал конь. Вот он – живой с лоснящейся шкурой. В этой семье за ним явно следили, может, сами не доедали, но у него всегда был корм, а место вычищено: сухое и со свежим сеном. И теперь его добить?! Она о животных ничего не знала, но хотела воспротивиться такой несправедливости, да только барин опередил.