Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 28 – Ника Смелая

– Дунечка, заверни моей гостье то, что она выбрала и коробочку нашей лучшей смоквы. Если пожелает чего-то ещё, то всё за мой счёт. – отдал он указание работнице лавки, а обратившись ко мне, добавил: – Любой ваш каприз, Любовь Егоровна, за мой счёт. И касается это не только сладостей. Буду рад угодить. А сейчас прошу меня извинить. Дела, знаете ли.

Короткий кивок, ещё один едва ли не физически обжигающий взгляд и пустота. Куприянов взял со стола учётную книгу и скрылся в подсобном помещении лавки для проверки подготовленной документации.

У меня же на душе стало как-то зябко. Словно пока этот невероятный мужчина был рядом, меня согревало его тепло, а стоило ему уйти, он забрал его с собой, оставив меня ни с чем.

– Любовь Егоровна, мы ещё что-то возьмём? – меня нерешительно потянула за рукав Глаша.

Тут-то я и вспомнила, что девушка оченьлюбит сладости. Поэтому грешно было не воспользоваться щедрым предложением Куприянова. Вяло тыкнула пальцем в пару самых цветастых коробочек, которые решила после подарить своей помощнице за то, что пошла-таки со мной на площадь. Мне всё тут же завернули с собой. Совершенно бесплатно. Да ещё и поблагодарили за визит и прекрасный выбор.

Всю обратную дорогу я шла, пребывая в каком-то странном состоянии. Будто меня окунули в цветные чернила, показали, как красив и ярок этот мир, а затем резко бросили в чёрно-белую палитру одну-одинёшеньку.

«Что это вообще было? Почему я так реагирую на какого-то мужика? Ну да, хорош, импозантен, вежлив. Но чтоб меня до такой степени накрывало? Что-то тут не так. Вон их сколько по улице ходит, и многие посимпатичнее этого Ивана будут, но у меня вообще ничего не ёкает, когда смотрю на них».

Глаше сласти я всё же подарила, только коробочки попросила вернуть, когда угощение будет съедено. Они требовались мне для анализа и доработки. Спросила, дома ли Апполинарий Егорович, на что получила утвердительный ответ. Оказалось, что его посадил под домашний арест наш старший брат.

Стало немного смешно оттого, что самого Купидона оказалось так легко запереть в комнате, но улыбка быстро пропала с моего лица, когда я вспомнила, зачем он мне потребовался.

– А ну выкладывай, вихрастый! Почему это мне нельзя приближаться к Куприянову? Что с ним не так? – начала я с главного, врываясь в комнату младшенького Миляева.

Ап сидел в кресле и читал какую-то книгу, но, увидев меня, тут же насупился и задрал томик так, что его лица стало не видно от слова совсем.

– Ты уже приблизилась. Не поздновато ли интересуешься? – недовольно буркнул он себе под нос.

– Откуда знаешь? Я же не упоминала, что встретила его, – опешила я.

Ведь и правда ничего не успела сказать о случайном столкновении с Куприяновым в лавке.

– А тебе и не надо ничего говорить. Оно и так понятно, – парень вскочил с кресла, откинул книгу в сторону и рванул рубашку за воротник так, что пуговицы отлетели и покатились по полу. – Продолжишь, и станет только хуже. И тогда, Люба, домой ты точно не вернёшься.

Лицо Апа исказила гримаса настоящей неподдельной боли, а я, наконец, увидела, что в груди у него зияет небольшая, но самая настоящая сквозная… дыра.

– Серьёзно? – я обошла Апа вокруг, разглядывая необычное зрелище.

Отверстие и впрямь оказалось сквозным. Я прекрасно видела ткань рубашки, прикрывавшей его спину. Будто парня навылет ядром пробило, но только тело, а не одежду. Дыра дырой, только без крови и прочих анатомических ужасов.