Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 69 – Татьяна Сотскова

Я медленно, почти на цыпочках, подошла к ближайшему верстаку и провела ладонью по его гладкой, холодной, идеально ровной поверхности. Это была не просто мастерская. Это была свобода. Возможность снова творить, чувствовать знакомый вес инструмента в руке, видеть, как из хаоса разрозненных деталей рождается нечто новое, цельное, живое.

В этот момент я окончательно поняла. Он купил меня. Но не угрозами, не шантажом, не обещаниями. А именно этим. Пониманием того, кто я есть на самом деле. И тем, что дал мне ключ от двери обратно к самой себе.

— Я построил это тайно, — его голос стал тише, почти приглушённым, и он отвернулся, глядя в окно на то самое деревце. — Годами. По камешку. Хотел сделать сюрприз… показать Дарису, что дажев этом навозе можно вырастить розы. Что мы не обречены вечно сидеть в грязи.

В его словах, таких простых, была такая бездонная, тихая грусть, что у меня в горле встал ком. Это место было не просто его личным проектом. Это была надежда. Осязаемая, пахнущая землёй и цветами надежда на то, что всё может быть иначе. Не для него одного, а для всего их проклятого города.

— Я хотел доказать ему, что мы можем не просто выживать здесь, отбиваясь, как крысы, — он сжал кулаки, и сухожилия на его руках резко выделились. — Мы можем жить. По-настоящему. Дышать чистым воздухом, видеть зелень, иметь свой угол, а не яму.

В этот момент я вдруг вспомнила себя. Себя прежнюю, которая жила в родовом гнезде и… страдала. Я была чужая, потому что я была не такой сильной. Не достойной рода Доусонов.

Я хотела доказать самой себе, что могу быть лучше. Что могу сама все сделать. Вырваться из плена, жить свободно и не думать о том, что кому-то не угодила.

Сейчас, в рассказе Джеймса я слышала, что он говорит про брата, однако понимала: он говорит и про себя тоже. Он и себе хотел доказать, что достоит жить… вот так. На свежем воздухе, под солнцем, и среди зелени. И он хотел лучшего для брата.

Что же между ними произошло? Почему Дарис предал Джеймса? Он ведь так старается… И заслужил предательство? Разве такое возможно?

Я физически почувствовала, как начинаю симпатизировать Джеймсу еще больше. Мы оба были преданны теми, кто был нам дорог. Семьей. И от этого становилось тяжело дышать.

— Но он ушёл раньше, — Джеймс резко оборвал себя, словно споткнувшись о собственные воспоминания. Его лицо, только что бывшее уязвимым, снова застыло непроницаемой каменной маской. — Нашёл свой рай наверху. В золочёных покоях и шёпотах советников.

Я открыла рот, чтобы спросить — что же случилось? Почему Дарис предал их общую мечту? Что перевесило? Но один взгляд на его сжатые челюсти, на ту боль, что он яростно пытался задавить, дал мне понять — эта тема закрыта. Наглухо.

Боль от этой раны была ещё слишком свежа, слишком остра, как будто её нанесли вчера. И то, что он привёл меня сюда, в своё самое сокровенное, спрятанное от всех место, говорило само за себя. Это было больше, чем любые слова доверия или объяснения. Это была безмолвная просьба понять то, что не высказать.

Джеймс резкоповернулся ко мне, отряхивая ладони о брюки, словно стряхивая с них пыль прошлого.

— Ладно. Хватит лирики, — его голос снова стал жёстким, как сталь. — С чего начнёшь? Что тебе нужно в первую очередь?

Его тон снова стал деловым и собранным, взгляд — острым и направленным в будущее. Стены вокруг него воздвиглись заново, мгновенно, став ещё выше и неприступнее, чем прежде.