Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 53 – Татьяна Сотскова

Но в тот момент она значила всё. Она была его ответом на все высокомерные слова о порядке, силе и предрешённом исходе. Это была кровь, которую пролил тот, кого он считал грязью.

Джеймс, не меняя своейчуть сгорбленной, напряжённой позы, с привычным, отлаженным лязгом перезарядил оружие. Дымка от выстрела медленно поднималась к потолку.

— Видишь? — его голос был на удивление спокоен и оттого ещё страшнее. — Ты уже забыл, как держать оружие по-настоящему. Стал мягким, брат. Забыл наш закон: кто быстрее, тот и прав. А ты… ты теперь только и умеешь, что отдавать приказы из-за чужих спин. А ведь успело пройти так мало времени! Вот что делает верхний город с такими, как мы. Мы здесь погибаем. И ты погибнешь. От моей руки.

Дарис молчал, не вылезая из своего прикрытия. И этим надо было пользоваться. Это понимала даже я.

— Уходим! — рявкнул Джеймс, не отводя ствола от того места, где прятался Дарис. Голос его был хриплым, но твёрдым, как сталь.

На этот раз я не сопротивлялась, не вырывалась. Всё, что произошло — этот взрыв, эта дуэль, эта царапина на руке «цивилизованного» человека — перевернуло всё с ног на голову.

Меня резко рванули вперёд, через груду обломков и зияющую дыру в стене, в густое, едкое облако пыли, в грохот и крики, в неизвестность, которая теперь казалась куда безопаснее того «порядка».

Последнее, что я увидела, прежде чем меня увлекли в полумрак коридора, — это взгляд Джеймса, брошенный через плечо. Никакого злорадства, никакого страха. В нём была только тяжёлая, как его трость, решимость. Решимость идти до конца.

И взгляд Дариса. Он выглянул из-за укрытия, и его глаза, полные чистой, беспримесной ненависти, на миг встретились с моими. Он ненавидел меня. Ненавидел брата. Ненавидел само наше существование, которое посмело ворваться в его вылизанный, фальшивый мир.

Мы бежали по бесконечным, оглушающим коридорам, оставляя позади крики, вой сирены и приглушённые стоны. Ноги подкашивались, в груди выло, но мы бежали.

Я была жива. Спасена тем, кого ещё час назад считала бандитом и негодяем. И теперь, хоть я и дышала, моя судьба была намертво прикована к его войне. К нашей войне.

Когда мы наконец вырвались на знакомые, вонючие и шумные улицы Поднебесья, я смогла перевести дух. Этот воздух, пропахший гарью, машинным маслом и чем-то ещё, неуловимо горьким, показался мне на удивление… родным. Здесь хотя бы не стреляли в спину под маской благородства.

Джеймс шёл рядом, сильно хромая, но не сбавляя темпа. Он не смотрел на меня,не спрашивал, в порядке ли я. Его взгляд метался по крышам, по переулкам, оценивая, нет ли погони. Он был целиком поглощён отходом, этой грязной и опасной работой.

Я смотрела на его спину, на эту неуклюжую, хромую, но какую-то несгибаемую фигуру. Он сдержал то обещание, которое не давал вслух. Он пришёл. В самое пекло, под выстрелы, чтобы вытащить ту, что сама сбежала от него. Он дал защиту.

Он рисковал всем — своими людьми, своей шкурой, своим делом — чтобы забрать меня. Не из благородства, нет. Это был расчёт. Но чёрт возьми, это был честный, прямой расчёт, без сладких лживых словечек. В этом был свой, дикий, но понятный кодекс.

В его мире, этом дне, где всё было на виду, сила и решимость значили куда больше, чем золочёные пуговицы и правильные речи. И если я хотела выжить, мне предстояло научиться играть по этим правилам. Его правилам.