Книга Ведьма правды, страница 175 – Сьюзан Деннард

– Да. – Уголки губ Изольды приподнялись в улыбке. Она достала свой камень нитей и крепко сжала его. – Ты знаешь, этот план может сработать, и это единственная стоящая стратегия, которую я могу предложить. Давай просто порадуемся, что Лейна – город-призрак. Здесь не осталось никого, кто мог бы пострадать.

– Кроме нас, ты имеешь в виду.

– Хватит спорить, начинай раздеваться. – Изольда соскользнула с седла и перекинула поводья через низкую ветку. Затем она начала расстегивать платье. – Надвигается буря, Саф, и ты в ее эпицентре. Я буду в этой авантюре правой рукой, а ты – левой.

Левая рука доверяет правой, всегда говорил Мэтью. Левая рука никогда не оглядывается, пока не схватит кошелек.

Изольда всегда была левой рукой, и она никогда не сомневалась в том, что Сафи сможет отвлекать жертву до самого конца. А это означало, что теперь настала очередь Сафи сделать то же самое.

Ведовской ветер ворвался в лес. Он толкнул Сафи, закружил вокруг нее… а потом скопился у нее заспиной. Она бросила взгляд назад, глаза заслезились. Над верхушками деревьев собирались темные, как смоль, грозовые тучи.

–Как мне это все не нравится,– сказала Сафи, и теперь ей пришлосьперекрикивать шум ветра.– Если честно, я ненавижу грозы. И план! Почему мыдолжны рисковать? Почему не одна я?

– Потому что мы – это то, что мы есть, – прокричала в ответ Изольда. – Я всегда буду следовать за тобой, Сафи, а ты всегда будешь следовать за мной. Повязаны до конца.

При этих словах в легких Сафи поднялась яростная, жгучая жажда. Ей захотелось высказать Изольде все, что она чувствует, – свою благодарность, свою любовь, свой ужас, свою веру, но она не стала этого делать. Вместо этого она мрачно улыбнулась.

– Повязаны до конца.

Наконец, Сафи сделала то, о чем просила Изольда: слезла с коня и начала снимать с себя одежду.

Аэдуан учуял свою старую наставницу за милю. Ее запах – льдистой весенней воды и соленых скал – был абсолютно узнаваемым. Он был знаком Аэдуану, как его собственный пульс.

И так же неизбежен, как смерть, если только Аэдуан не сойдет с тропы – а он не сойдет – или не убьет ее на месте.

А этого он тоже не сделает.

Лига, ведущая к ней, вся была в мареве зеленого леса и желтого камня, предрассветного света и грохочущего морского шторма. Когда колдун достиг самого узкого места на тропинке – с одной стороны ее окаймляли нависающие скалы, а с другой – отвесные утесы, – Аэдуан перестал прокачивать свою кровь. Он вернул телу обычный ритм сердца и замедлил шаг.

Монахиня Эврейн стояла перед ним неподвижно, как статуя. Только ветер раздувал ее кар-авенский плащ и играл прядями волос. В ножнах торчали всего два метательных ножа, меча не было видно.

Наставница не изменилась за два года, прошедшие с тех пор, как Аэдуан покинул монастырь. Разве что лицо стало чуть более смуглым. И на нем отразилась усталость – монахиня выглядела так, словно не спала несколько дней. Даже недель. Но волосы ее были такими же серебристыми, как и всегда.

А выражение лица было таким же нежным и озабоченным, каким его помнил Аэдуан.

Это всегда возмущало его. Она никогда не имела права заботиться о нем – и уж точно не сейчас.

– Прошло так много времени, – сказала Эврейн своим гортанным голосом. – Ты вырос.

Аэдуан почувствовал, как сжимаются его зубы. Как дернулся глаз.