Книга Волчья ягода, страница 134 – Наталья Юрай

— Кощей же Бессмертный, бабуль. Он никогда не умрёт.

— Всё когда-нибудь умирает, родная. И стальные иголки ржавчина пожирает. И тебе свой конец придёт. Ляжешь под заветный дуб, и простоит он еще тысячу лет.

— Нет-нет, сейчас вот ягода вылупится, я её сорву, настой сделаю, выпью и дома окажусь. А с ребенком ничего и не случится, что случиться-то может? Ничего! Яга говорила, что еще траву нужно и яду змеиного. Только так домой. У меня и вороновый глаз есть. Был. Бабушка?

Но никто не ответил, нежное перламутровое облако поднималось в синее небо. Легкий треск заставил посмотреть на ягоду, бутон лопался, распадаясь на четыре части. Иссиня-чёрная блестящая бусина принялась расти.

— Отдай мне!

Волки высоко задирали морды, чуя мертвечину. Полуобнажённый Волче с ножом наперевес стоял за моей спиной.

— Отдай, домой хочу! Мстислав пьяный сказывал, что волшебная ягода-то.

Встала на ноги,задумалась. Кого я полюбила? Когда? За что?

— Не ты это был.

— Что? — напряженное великолепное тело, сводившее меня с ума, было готово к прыжку.

— Не ты… Ягоду не отдам, а убить ты меня не посмеешь.

— Посмею. — Волче шагнул вперёд. — Мне не привыкать. Я солдат.

— Солдаты защищают, охотник. А ты убил старика, что овцу среди камней искал.

— А здесь все такие! Малушка, думаешь, лучше была? Душегубка та ещё!

— Злой ты… Она искупила, только не успела назад. Уже родилась снова, Волче.

— Отдай ягоду, ведьма! — охотник наступал, оттесняя к чернеющему входу в подземелье. — Не уйти тебе!

— Нет. — за спиной запахло полынью. — И тебе не уйти, Волче!

Я сделала два шага в сторону, и Кощей вышел вперёд.

— Что велишь?

— Отпусти его.

Кощей вытянул вперёд руку, и охотник провалился в землю по пояс.

— Поразмысли, пёс смердячий, на кого тявкать осмеливаешься!

Волки нагнули головы, поджали хвосты и стали потихоньку отходить в чащу, оставляя вожака в одиночестве.

— Не тужи, девица! — Кощей протягивал мне ладонь. — Все образуется.

Мы подошли к ягоде, что раздулась до размеров теннисного мяча. Ее гладкая поверхность становилась зеркальной, и я видела наши отражения. Но вот кожица натянулась так сильно, что, казалась, вот-вот лопнет.

— Рви, коли решила. — Кощей отступил назад. — Препону чинить не стану. Рви, не успеешь.

Я нагнулась и всмотрелась в отражение на блестящей поверхности. На меня, улыбаясь беззубым ртом, смотрел пухлый младенец.

— Пообещай! — даже не удивилась, когда позади почувствовала опору и большие ладони легли мне на плечи. — Пообещай, что спасёшь для меня… — и я назвала имена.

Кожица лопнула, сотни крохотных капель взмыли вверх, и в сером небе перекинула своё коромысло за край земли яркая радуга.

— Пусти меня. — я крепко сжала подлокотник холодного каменного трона.

— Нет тебе там места, не думай, что остаться сможешь.

— Знаю. Хочу всех увидеть.

— Причина есть ли? Все равно позадь них всю жизнь стоять будешь.

— Скучаю. А мне скучать нельзя. Пусти? — я смотрела в бездонные глаза и видела своё отражение в золотом ореоле. Любит.... — Обещал ведь.

* * *

Дождь затихал, робко выглядывало солнце. По парку, примыкающему к больнице, гуляли мама и дочка. Я заправила выбившуюся прядку за крошечное ушко.

Дунула вслед.

— Луша! — звала дочку молодая женщина, держащая в руках зонт и машинально катающая пустую прогулочную коляску-трость. — Лукерья!