Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Мужчина мечется по поляне, не понимая, как оказался на ней. — Есть ли зло за ним? — Есть. — Ответит ли? — Ответит. — Смерти повинен? — Погоди! — я снова смотрю на экран, где тот же мужчина сидит в больничном коридоре. За несколькими стенами от него бьется маленькое сердечко. Оно цепляется за жизнь, борется, и молодой хирург, стоящий на ногах третий час, осторожно выдыхает. — Нельзя смерти! — вода в руках мутнеет, но всё ещё прозрачна. — Ты что делаешь?! Я не могу, не имею права! — Смерти! — Нет! Пусть искупит.Или… Нельзя смерти. Зачем ты заставляешь меня решать? Это жестоко! — Ответ держи! — Хорошо! Пусть остается, пусть искупает вину. Боже! — тяжелая ноша ложится на душу. — Ты не отпустишь? Я не вернусь? — Нет. Тебе судьбы вершить людские. Хочешь, в чертогах моих оставайся, хочешь — в избу Яги перебирайся. Воля твоя. Но отсюда нет тебе пути-дороги. Сына родишь — он наша замена, как срок придёт. — А как же желания? Кто-нибудь уже спросит, чего я хочу? Ты же обманул меня! — Не было обману, — Кощей дышит мне в лоб, и в дыхании его смешана полынь и свежий ветер. — И не будет! — Тогда я хочу к Волче! Отпусти! Какая тебе разница, где мне жить? — развожу ладони, и вода, в которой видна суть человеческая, поднимается, распадается на мельчайшие капельки и становится серым облачком, тянущимся к небу. Глава 29. Волчья ягода Черное крыло плаща отсекает от колодца, и вот я стою перед избой охотника. Несколько волков вскочили на ноги и прижали уши, выражая безропотную покорность. Волнение сбивает дыхание: столько всего произошло за эти дни, а мы не поговорили, не объяснились, да и как рассказать гордецу, что его телом воспользовалась нежить? Заливистый девичий смех остановил на пороге, но я упрямо толкнула дверь. Волче вскидывает голову. Нет меня больше в этих синих глазах. Пустота в них. Червоточина. — Горюха! — вскочил он с лавки, поправляя штаны. — Горюха моя! Думал, покинула, домой вернулась! Я тут… — он запнулся, покраснел. Погасли синие очи. Девушка собрала распахнутую рубаху и прикрыла юбками голые ноги. Она умнее, она поняла: — Матушка, — склонила голову, — сбереги, охрани! — Живите в сытости! — сдавлено выпалила я и выбежала вон. Волки окружили, я гладила серые морды. — Дураки вы… уходите от него, он не перестанет убивать никогда. Он меня убил. Я приму, уходите от него… Шла по пробивающейся к свету первой траве. Придерживала ветки с полопавшимися почками. А как дошла, прижалась к морщинистому стволу, и всё, что запрещала себе вспоминать и переживать, заново всколыхнулось: запах крови, вонь черных душ, сильное обнажённое тело с чужими глазами. Птахи кружили надо мной, садились на плечи, весело щебетали, терлись крошечными головушками о мои щеки. Утешали. — Дядька Лешак, один ты у меня и остался тут, — шмыгнула я носом, — даже Волче… Жить не хочу, постыло всё! Нет веры никому, дяденька! Гибкие побеги обвили спину и плечи, зеленые листочки шелестели у самого лица: — Поплачь! — шептали они. — Живи! И я плакала, ревела белугой, кричала и выла, глядя в серое небо, выпуская боль и отвращение, страх и отчаяние, так долго копившиеся. Лешак шептал и шептал мне ласковые слова, пока последняя слезинка не вытекла из глаз. Рассказывал мне о том, как я буду жить, как носить и растить необыкновенное дитя. Объяснял, что сила моя почти безгранична, и на рубеже мертвого, только я смогу удержать живое. Что граница миров — не преграда, и то, что полюбить нельзя, станет роднее любимых. Что жертвуя — получаешь в другом. Леший укачивал меня на крепких ветках, и я задышала легче. |