Книга Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна, страница 3 – Наталья Юрай

— Асунта, давай просто поболтаем?

— Как? Ты мне отказываешь? Сейчас⁈ Когда я раздавлена известием о твоей возможной женитьбе⁈ Не станешь меня убеждать в своей любви? Брось, Тео! Я знаю, какой огонь загорается в твоих глазах, едва мне стоит скинуть одежду. Идем, любимый! Идём!

Послушно встав, Теодоро покачал головой и последовал за своей молодой любовницей к узкой двери, ведущей в спальню. Кошка выгнула спину, ощерилась и гневно заурчала.

* * *

— Не знаю такого. Коля на белом джипе, хм… Москвичей в последнее время много стало. У бабушек избушки скупают. Вон у Кузьминых прабабка преставилась, так они и глазом моргнуть не успели, как покупатели набежали. Продали вмиг. Эх… А москвичи эти взяли и наличники, что ещё прапрадед Егор сам вытачивал, на свалку выбросили! А какаярезьба была, какая резьба! Все порубили, ироды!

— Тёть, ну хватит, а? Я сейчас выть начну!

— Слушай-ка, Мария! Тут такое дело… — тётушка мяла в руках полотенце, не решаясь начать, и у Маруси заныло сердце от нехорошего предчувствия. — Мы тут с дядькой твоим домик прикупили, с участком. Пантелеевны сын недорого взял, ему некогда было торговаться. Вот.

— Поздравляю! Купили и купили. Лёшка решит строиться, так ему как раз. Пантелеевна, эта та, что у леса жила? На отшибе?

— Она самая. С клюкой ходила, ягоду лесную продавала, травки всякие.

— Помню. Мы с Лёшкой и Галькой её ведьмой звали и боялись — жуть как! А дом у нее был такой солидный, да. Крепкий. Во дворе ещё качели стояли.

— Ну да, ну да. Ты ж вот городская, сходи туда, посмотри, что продать можно. Там антиквариат какой, может быть. Мы глянули с Сережкой, по нам так все одно старьё. А дом топить этой зимой не будем, так вещи попортятся, у леса сыро же.

— У Пантелеевны? Антиквариат? Ну ты даёшь!

— Сходи, Марусь. А то смотри, мы этот дом тебе отдадим, рядышком будешь жить, а? Сердце у меня не на месте, племяшка, одна ты в городе мыкаешься! Люди у вас там злые, алчные!

— И что я тут делать буду?

— Ну, знаешь, «Золотая нивушка» бывшие колхозные земли скупила, поселок строит для работников, Людка-соседка ездила смотреть, говорит, красота — газ, свет, водопровод, есть коттеджи на две семьи с отдельными входами и гаражами. У них народу много работает в агрохолдинге. Школу собираются открывать, садик уже заканчивают, фирма богатая, на совесть строят. У тебя же педагогическое образование, уж всегда место себе найдёшь. Мы рядом, если что, поможем! А хочешь, так у нас живи, мы с дядей Сережей только рады будем! Машунь? Подумай, девочка!

Маша замотала головой:

— Не сейчас! Обещаю подумать, но не сейчас, ладно? Пойду и правда посмотрю на антиквариат Пантелеевны!

Прогулка по поселку взбодрила девушку, смешные наглючие коты внимательно следили за ней с заборов и сарайных крыш, заполошно разбегались в стороны самовыгульные курицы, кто-то топил баню, и вкусный древесный дым будил приятные воспоминания.

Дом покойной Пантелеевны выглядел грустно. Именно это слово пришло Маше в голову, когда она увидела покинутое всеми добротное строение. Тетка дала ключ, но все равно было немного боязноотпирать чужую дверь, словно обворовывать собралась. Оглядевшись, Маша заметила в коридоре старый, распахнутый настежь трёхстворчатый шифоньер, на полке которого остались лежать шерстяные штопанные носки. Нежилой дух быстро перестал раздражать, девушка провела пальцем по корешкам пыльных книг, отмечая необычное содержание небольшой библиотеки, увидела кувшин в виде кукарекавшего разноцветного петуха. Кич советского периода был безжалостно брошен потомками хозяев. В доме были четыре комнаты и кухня — роскошь для тех времен, когда он строился. Огромная истопная печь обогревала гостиную и две спальни, а печка-плита — кухню и самую маленькую из комнат. Литые чугунные задвижки были покрыты несколькими слоями кое-где облупившейся краски, но даже под ними угадывались клеймо завода и цифры — 1910 год.