Книга Развод и выжженная истинность, страница 55 – Кристина Юраш

Бонетта.

Я представила её: золотые волосы, распущенные по плечам, губы, надутые для поцелуя, пальцы, тянущиеся к его груди — к тем самым шрамам, что я целовала в темноте.

— О, если бы вы знали, как я скучала…

— Я не звал тебя, — произнес резкий, но приглушенный голос Гельда. — Ты не должна быть здесь!

Я встала и направилась к двери. Но когда я подошла к ней, шаги уже стихли.

Вот теперь я знала тайну. Рассмеявшись с горечью, я сползла по двери, пряча лицо в руках.

«Правильно сделала, что не дала себя поцеловать тогда! Правильно!» — свистели в голове словно кнут жестокие, но правдивые слова.

Значит, тайна заключается в том, что он продолжает спать с Бонеттой, хотя всем видом показывает мне, как сильно я ему дорога!

А я ведь почти поверила! Почти! Поверила в его раскаяние, в его заботу, в его искренность…

Я простонала, покачнулась, словно пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Вот что за человек? Пока одной рукой он поправляет мне одеяло, другая рука срывает одежду с моей фрейлины.

Я замерла, глядя в одну точку. Теперь его слова: «Мне даже подумать о женщинах некогда было! Там война!» вдруг показались мне ложью. Что ж! Он прекрасно может совмещать «мысли обо мне» и стоны женщины под ним.

— Глупая, — стиснула я зубы. — Только заплачь! Я тебе сказала — только зарыдай мне тут!

Я встала, неся слезы в сторону кровати. Нет. Вот теперь я точно не поверю. Ни единому слову о любви. Значит, не дала я, даст другая? Надо же ему куда-то любовный пыл деть?

С этими мыслями я накрылась одеялом. Ничего,завтра все будет по-другому.

И впервые за девять месяцев я почувствовала не боль. Не ненависть. Не желание.

Я почувствовала голод.

Голод узнать правду. Всю. До конца. Даже если она убьёт меня окончательно. Даже если она окажется хуже предательства.

Я закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе мечту:

Пусть он придёт завтра. Пусть ляжет на эту кровать. Пусть его кожа снова будет под моими пальцами. И пусть на этот раз магия вернётся ко мне — вместе с его болью. С его тайной. С его правдой.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком замка — слишком тихим для того, чтобы заглушить эхо её дыхания за стеной. Я стоял в коридоре, прижав лоб к холодному базальту, и вдыхал — не воздух, а призрак её запаха: лилии, смешанные с горечью пота после магии, с теплом кожи, которую только что касались мои губы во сне. В штанах натянулась ткань — жёсткая, предательская. Я сжал зубы, впиваясь когтями в ладони до крови. Сдержись. Она спит. Не смей возвращаться.

Именно в этот миг от стены отделилась тень.

Бонетта.

Её платье прошелестело, словно крылья бабочки. Золотые нити в вышивке отражали свет магических светильников — холодный, синеватый, будто лунный свет над пустошами Самраи. Она пахла не собой. Пахла двором: мускусом, которым приправляют сплетни, и розовой водой, под которой скрывается пустота.

— Ты? — мой голос вырвался хриплым, с драконьим эхом в горле. — Что ты здесь делаешь?

Она улыбнулась. Не губами — глазами. Бесстыжими, покорными, лживыми. Точно так же смотрела в тронном зале, когда я выжигал метку с запястья Корианны. Тогда я не заметил. Теперь замечал всё.

Её пальцы потянулись к моему камзолу — тонкие, ухоженные, с ногтями, отполированными до жемчужного блеска. Они теребили пуговицу у горла, и под кожей на затылке мгновенно проступила чешуя. Не от желания. От отвращения. Дракон внутри зарычал — тихо, с надрывом: «У-у-убери ее с глаз долой!»