Книга Развод и выжженная истинность, страница 52 – Кристина Юраш

— Помнится, лет сорок назад, — прочитала я. — Мне пришлось иметь дело с одним благородным пациентом. Сначала все напоминало обычные жалобы, которые мне предстояло подтвердить. Я решил воспользоваться заклинанием диагностики.

И я не смог вернуть магию обратно… Я тогда еще сам удивился… Раз пробую, два пробую… Ничего… Словно он не хочет возвращать ее мне… Десять попыток не увенчались успехом, и я применил симптоматическое лечение. Оно, к моему счастью, помогло. Не прошло и недели, как этого господина обвинили в убийстве жены. Показание дала выжившая горничная супруги. И господин во всем признался. Хотя это случилось несколько месяцев назад и выглядело как несчастный случай. Я тогда задумался и решил обратиться к одному старинному другу. Он сказал мне, что такие случаи в практике — не редкость. Иногда человек сам удерживает магию, не возвращая ее. Потому что он прячет в душе тайну. Тайну, которую не хочет раскрывать.

Тайна, которую кто-то не хочет раскрывать?

Интересно, если это правда, то что это за тайна?

Я закрыла книгу и положила ее так, как она лежала до этого.

— Ты не должна вестись на него. Он — пациент. Он должен быть обезличен. Ты не должна позволять своей слабости брать над тобой верх, — произнеслая, глядя на кодекс целителя, открытый на пятидесятой странице.

— Целитель должен оставить свои чувства за порогом, — прочитала я, делая глубокий вдох. — Жалость — это смерть. Иногда чувство жалости мешает целителю. И вместо одного действенного заклинания он предпочитает другое, менее действенное… Чем губит пациента.

Я сглотнула, сжимая кулаки.

— Ненависть тоже мешает целителю. Она превращает целителя в палача. И лечение проходит очень болезненно и неэффективно. Поэтому все чувства целитель должен оставлять за дверью, прежде чем войти к пациенту. Единственное чувство, которое должно остаться в душе у целителя — желание помочь.

Ничего, я научусь… Теперь я понимала, почему старый Берберт решил, что Гельд — отличное пособие. Я должна научиться оставлять чувства за дверью. И лечить его так, словно вижу его в первый раз. А это непросто. Иногда мне кажется, что это невозможно!

День прошел в занятиях. Я ела, ходила по комнате, заучивая параграфы наизусть, чтобы от зубов отлетало, но самое главное — я пыталась заставить себя перестать думать о нем как о мужчине, а начать думать как о пациенте.

На следующее утро меня разбудил бодрый голос Берберта и звон колокольчика.

— Смотрите, что нашел! Теперь о начале занятий будет возвещать колокольчик… — полюбовался старик на старинный колокольчик на ладони. — Вы готовы отвечать урок?

Я кивнула. Сегодня я была готова и ответила на все вопросы, видя, как Берберт благосклонно кивает.

— Ну, с теорией у нас проблем нет! Так! — Он позвонил в колокольчик. — Наше пособие! На выход!

«Он — пациент. Держи себя в руках!» — Сделала я глубокий вдох, глядя на то, как Гельд раздевается.

Я отвернулась, потому что смотреть на его обнаженный торс было невыносимо!

Гельд лег на кровать — обнажённый до пояса, с грудью, изборождённой шрамами и свежими ожогами от моих рук. Его кожа дышала жаром, знакомым до мурашек на коже. Мое тело не слушалось. Оно помнило этот жар — драконий, пепельный, с привкусом корицы. Помнило, как эти же шрамы обжигали мою спину, когда он прижимал меня к стене. Помнило вкус его пота на губах, когда я целовала его ключицы в темноте и шептала, как сильно я его люблю…