Книга Наследница двух лун, страница 17 – Пушистый Гений

Я пыталась водрузить его на центральный стол, но нога предательски подвернулась на отполированном до зеркального блеска полу. Чаша выскользнула из рук и с душераздирающим грохотом покатилась, оставляя на камне вмятину и длинную царапину. В наступившей тишине этот звук был подобен удару гонга.

— Ну что ж, это прекрасно, — раздался у меня за спиной знакомый хрипловатый голос, полный едкой усмешки. — «Землянка» решила оставить свой автографов в истории Камнеграда.

Я обернулась. Герард стоял, прислонившись к косяку двери, в своей вечной запачканной рубахе, которая здесь, среди сверкания металла и шелка, выглядела вызовом. В руках он держал связку увесистых подсвечников, которые, казалось, весили для него не больше пера.

— Я случайно, — сквозь зубы процедила я, уже чувствуя на себе осуждающие взгляды других слуг.

— Это заметно, — он невозмутимо подошел, поставил подсвечники и одним мощным движением поднял злополучный судок. Он осмотрел вмятину. — Ну, Георгий будет в восторге. Спасибо, что бизнес двигаешь.

Я готова была расплакаться от ярости и беспомощности. В этот момент из-за колонны, словно ангел-утешитель, появилась Аманда с охапкой льняных салфеток.

— Все хорошо, все под контролем! — звонко сказала она, нарочито громко, для окружающих. — Вероника, дорогая, ты не ушиблась? Ах, эта проклятая плита, ее еще король-прадед отполировал, все на ней скользят!

Она бросила салфетку на царапину, словно накрывая стыд, и мягко, но настойчиво подтолкнула меня к столу.

— Герард, будь другом, — повернулась она к нему с самой обезоруживающей улыбкой. — Эти подсвечники нужно расставить вдоль центральной оси. А они, знаешь ли, капризные — если не по линии, свет на стол ляжет криво. А у тебя глаз — алмаз, ты у кузнеца все по уровню выверять привык.

Герард фыркнул, но в ее лести была неотразимая логика. Он взял один из подсвечников.

— А она что делать будет? — кивнул он в мою сторону. — Следующее блюдо ронять?

— Вероника будет помогать тебе, — безтени сомнения заявила Аманда. — Она с той стороны будет проверять, ровно ли стоят. Работайте в паре, так быстрее. И безопаснее для фарфора, — добавила она с намеком.

Она сунула мне в руки мерную ленту, шепнув на ухо: «Держи дистанцию. И дыши глубже. Он не так страшен, как рявкает».

И вот мы стоим по разные стороны бесконечно длинного стола. Я разматываю ленту, он ставит чудовищно тяжелый подсвечник.

— Левее, — говорю я.

— И так ровно, — парирует он, не глядя.

— По мерке — нет. На два пальца левее.

Он смотрит на ленту, потом на меня. В его серых глазах вспыхивает не вызов, а что-то вроде профессионального азарта. Он двигает подсвечник.

— Довольно?

— Довольно, — я делаю отметку.

Мы двигаемся к следующей точке. Молчание висит между нами, густое, но уже не такое враждебное, наполненное сосредоточенностью на деле.

— А ты и впрямь не знаешь, как держать молот? — неожиданно, уже без насмешки, спрашивает он.

— Нет, не знаю, — честно признаюсь я. — В моем мире… этим занимаются специальные машины.

— Машиновы, — повторяет он, и в его голосе звучит уже не насмешка, а неподдельное, почти детское любопытство. Он ставит следующий подсвечник. — И они не скользят на полированном полу?

В его тоне была такая искренняя попытка понять, что я невольно рассмеялась. Коротко, срывающимся смешком.