Онлайн книга «Китаянка на картине»
|
— И часто ты их сочиняешь? — Э… да… находит на меня временами. Пишу в залах ожидания, в метро или автобусе… Подчеркнув последние слова, он посылает мне взгляд, на который я отвечаю заговорщицким кивком. И тут он добавляет: — У меня всегда с собой ручка и записная книжка. Мысли я тут же записываю, чтобы не позволить им вылететь из головы. А когда хокку у меня сложилось, я переписываю его в тетрадь, которую храню дома. И, рассмеявшись, уточняет: — Спешу тебя успокоить: кроме драконов и поэзии, я не коллекционирую больше ничего! Мне нравится эта беседа. Он мне нравится. — В этом стихотворении Басё, которое я тебе прочитала, скрытая ссылка на Чжуан-цзы — даосского мудреца и философа, — который, пробудившись ото сна, спрашивал самого себя: ему ли только что приснилось, что он бабочка, или, наоборот, бабочке все еще снится, что она — Чжуан-цзы. От этого голова идет кругом, от таких разных представлений о реальности. Это порождает в нас сомнения. Никогда нельзя сказать с уверенностью, что ты сейчас не спишь. — Тем более что спящий не осознает, что спит. Я помню, что подумала про себя: «Надеюсь, что я не сплю!» Я незаметно ущипнула себя за руку. «Да нет же, моя прекрасная, ты в состоянии как нельзя более бодрствующем!» Чарующе. — Между этими странами множество взаимовлияний. Да в конце концов, они ведь много веков подряд охотно и взаимно обогащали друг друга. Говоришь, Мелисанда, что у хокку все-таки нет таких уж строгих правил композиции? — Это не обязательно короткое стихотворение. И если форма довольно свободная, то под ней скрыто обращение к вечному и эфемерному, как и в японских хокку. — Тут речь о тех же самых философских течениях. Или нет? — О даосизме и буддизме. Чань— безмолвная медитация, духовное озарение. Это японский дзен. — Потрясающе, до какой же степени нас притягивает этот континент, правда? — заключает он с блестящими глазами, явно разволновавшись. — Я рад разделить это увлечение с тобой, Мэл! — Idem… [4] Обмен трогательными улыбками. Потом, с любопытством: — А ты не мечтала когда-нибудь поехать в Японию? Или вообще в Азию? — А то, еще как! После краткой паузы он вдруг со вздохом: — А вместе было бы еще лучше… Опять улыбки. Сияющие. И Гийом шаловливо уточняет: — Только уж тогда в Китай. Там не будет языкового барьера: ты сможешь переводить! Смеемся. Восхищенные глаза у обоих блестят одинаково. Мне нравится то, что я слышу. * * * Между нами сразу же установилось согласие. Еще бы — столько общих интересов! Обожаю такие откровенные обмены. Счастье накрыло нас невидимой волной прямо в битком набитой комнате. Люди вокруг нас словно растворились в обстановке, среди споров и невнятного шума, стука вилок и ножей о тарелки и негромкой приятной музыки. Никого не осталось — только он и я. Перед нами распахнулся горизонт всех мыслимых возможностей. Я почувствовала, как из моей спины вырастают крылья бабочки, уже подрагивавшие от нетерпения. Сердце наполнилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Бескрайний горизонт. Но почему оно так нам знакомо, это странное чувство, так выбивающее из колеи? Разве что мы случайно встречались как-нибудь днем, — а скорей уж вечером, в поезде, самолете, переполненном зале, — не знаю, где еще… Стало ясно: у нас не осталось никакого точного воспоминания, только глубокий отпечаток, оставленный каждым из нас в другом. Как бы там ни было, а это абсолютная достоверность. Упрямая. Весьма упрямая. |