Книга Китаянка на картине, страница 14 – Флоренс Толозан

Такое времяпрепровождение приносит мне абсолютную свободу, несвойственную моему ремеслу, крайне ограниченному промоутерами, клиентами, бюджетами, нормативами, разнообразными принуждениями и предпочтениями — своими у каждого.

Мы так до сих пор и не нашли ничего стоящего в этой груде никому не нужных вещей, разве только три горшочка с местным деревенским вареньем — его ароматам своеобразия не занимать. Мелисанда довольна, что мы их купили.

— Помню, как моя мать делала такое из абрикосов и добавляла миндальные орешки, сперва очистив их от скорлупы. Качество — что-то запредельное! И вкус придавало всему неподражаемый.

Пока она щебечет, я любуюсь ее лицом неисправимой сладкоежки — а глаза-то как заблестели!

— А моя бабушка, бабулечка, у нее получался божественный мармелад из дынь. Надо сказать, она добавляла еще стручки ванили. М-м-м! Удивительно, вкус был совершенно другой, чем у сырой дыни. Она наклеивала этикетки с названием и датой изготовления, подписав их своим наклонным почерком былых времен. И у нее такими баночками был уставлен весь погреб.

Свернув с аллеи, недалеко от сводчатого переулка, мы покупаем севеннские орешки. Ну наконец-то будет повод воспользоваться моим драконом-щелкунчиком!

А вот для дома, увы, так и не нашли ничего забавного. Но мы не заканчиваем эту игру — прогулка приятная.

Я беру в руки карманные, оправленные серебром часы. Мне очень нравятся и тонкость стрелок, и поэзия каллиграфически выведенных чисел на циферблате. Верчу в руках корпус. Сзади — патриотический петушок. Его серый окрас чуть потемней, он стоит на скале, надменный, широко раскрыв крылышки, а вокруг колышутся камыши. Потеки солнечных лучей украшают небосвод над его гребешком. Я нажимаю на кнопку. Мэл встает лицом ко мне, склонив набок головку, как она часто делает… И я неумолимо таю.

Я говорю себе, что именно в такие моменты — в совершенно незначительные мгновения, в этих легких улыбках, беглых взглядах, жестах, полусловах, молчаниях… в таких деталях, быть может ничтожных, и проявляется любовь.

Сейчас ее очаровательное личико озарено шаловливой полуулыбкой, едва заметной, она подсказывает мне с недовольной и капризной гримаской:

— Если случайно нападем на округлый трельяж в стиле барокко, покупаем его. О’кей? Всегда о таком мечтала! И к нему табуреточку, — весело уточняет она. — Получится идеальный будуар для нашей спальни, а? А ты сможешь подновить, составив настоящий план работ по натуральной древесине, и подкрасить остальное патиной «Черная луна», которую выбрал для прикроватных столиков. Неплохое сочетание, да?

Охотно это признаю, нарочито подчеркивая дипломатичность моего ответа:

— Твои желания — закон, радость моя. А еще — стальную кастрюльку для каштанов и обязательно с дырочками, хорошо? Одну — чтобы печь на углях в камине.

Как устоять перед Мелисандой, когда у нее на лице едва уловимая тень одной из таких соблазнительных улыбок! Они так и сияют в блеске летнего солнца. Подозреваю, что она нарочно пользуется ими, приберегая для тех случаев, когда ей захочется меня покорить.

Я откладываю часы и обнимаю Мэл за талию. Она же, ликующая, бросает взгляд на картину, небрежно прислоненную к вольтеровскому креслу за старой швейной машинкой «Зингер» — ее серо-зеленый каркас из кованого железа.