Книга Смерть заберет с собой осень, страница 114 – Эмма Рид Джонсон

– Открой и узнаешь. – Я отвёл свой взгляд, рассматривая узор на этикетке вина. – В этом ведь и заключается смысл.

– Смысл, – повторил он за мной, точно пробуя слово на вкус. – А ты любишь искать во всём смыслы, не так ли, Акира-кун?

– А это тут при чём? – недоумённо переспросил я, встряхивая головой. – До философских размышлений дойдём после вина.

– Запрещаешь мне думать?

– Верно, – энергично закивал я. – Запрещаю.

– Хорошо, мой повелитель. – Судя по звуку, он начал отдирать скотч от бумаги. – Как скажешь.

Я неуютно поёрзал и впивался ногтями больших пальцев в подушечки указательных, наблюдая за тем, как постепенно ворох бумаги оказывался на полу. Вскоре край сборника был уже достаточно заметен, и, смотря на его уголок, я почувствовал, что сердце пропустило удар: мне невероятно сильно захотелось отобрать его у Юки, чтобы он не успел разочароваться и пристыдить меня: такой взрослый, а дарит всякую бесполезную ерунду.

Тогда он перестал казаться мне хорошим, напротив, из-за недостатка времени он вышел каким-то половинчатым, маленьким, несуразным и совсем, совсем не классным. Дешёвым. Вульгарным. На мягкой чёрной обложке была посеребрённая кайма и надпись «С приходом зимы наступает время…», продолжение которой было на самой первой странице. Мы израсходовали невероятно много бумаги, где на большинстве страниц было всего по строчке-две напечатанного текста, из-за чего сборник скорее напоминал детскую книжку, нежели что-то более серьёзное.

Кицуко-сан предложила придумать и рассказать на этих страницах историю. Небольшую, но значимую, чтобы она действительно несла какой-то смысл и имела истинную подоплёку. Однако с фантазией у меня всегда были ужасные проблемы, поэтому я ещё больше разнервничался, приготовившись уже к тому, что всё содержание вызовет у Юки-куна только смех. Но не добрый, а издевающийся.

Его взгляд внимательно забегал по строчкам. Он не спеша переворачивал страницы, внимательно разглядывая каждую из них. Почти на каждой были какие-то иллюстрации: размытый зимний фон, детали в виде ветвей, красных нитей или чего-то в этом духе, а небольшая история тесно переплеталась с его любимыми стихотворениями. Они были неотрывно связаны друг с другом и выглядели, как мне казалось, сносно.

– Так, значит, юноша и дух. – Он провёл пальцем по последней странице, в точности повторяя последнее кандзи в словах «сияние луны». – Где ты стал духом, а я – живым, не так ли?

Он аккуратно положил книжку на диван и повернулся ко мне, внимательно заглянув в глаза.

– Молодой монах, персиковое дерево, что растёт и зреет круглый год, и любимая тобою трагичность, – добавил он. – Как поэтично! Спасибо.

– Тебе… – Мой голос дрогнул. Я запнулся. – Тебе и правда понравилось?..

Я смотрел на него до того пристально, что реальность вокруг покачнулась и замельтешила – то был приступ лёгкого головокружения. Оно подступило весьма неожиданно, и я испугался, что то был уже не нервный комок страха, а очередной приступ.

– Правда.

Мне ужасно хотелось что-то ответить, но единственное, что я смог, – это продолжать нервно улыбаться. Выходило излишне вымученно, но по-другому не получалось.

– Раз так, то пришёл и мой черёд. – Юки-кун склонил голову к плечу. – Правда, для этого нам придётся подняться на крышу.