Книга Глиняные сердца, страница 27 – Анита Ферн

Дверь на задний двор расположена под лестницей, я заметила ее еще при входе в дом. Прежде чем отпереть, оглядываюсь по сторонам, чтобы никто не вышел вслед за мной. Если открытую дверь заметит хоть один человек, то территория вечеринки тут же расширится. Веселящихся подростков вряд ли остановит ремонт.

Открываю дверь ровно настолько, чтобы получилось протиснуться, и тут же захлопываю. Прикрываю глаза, чтобы привыкнуть к смене освещения. Прохладный ветер касается разгоряченных щек, принося с собой тот особый аромат весны, который не поддается определению. Сажусь на верхнюю ступеньку лестницы и, только протерев обувь влажными салфетками, вдыхаю полной грудью.

Как и предупреждала Кэти, задний двор не тянет на пейзаж, насколько я могу судить по увиденному в свете звезд и далеких фонарей. Темные нагромождения стройматериалов не вызывают особого интереса, в отличие от небесного купола. Он не прямо черный, глупо ожидать этого в городе, скорее напоминает воду, в которой растворили чернила.

Мой мысленный поток метафор прерывает скрип двери за спиной и вырвавшийся за ним поток света, который тут же гаснет. Снова привыкнув к полутьме, вижу нарушителя уединения. Им оказывается Скотт Эванс, но все зовут его милашка Скотти. И не просто так: я наслышана о его доброте. Кроме помощи в приюте для собак, он заступается за тихонь в конфликтах с агрессивными ребятами, разряжая обстановку шуткой или иным отвлекающим маневром. А еще Скотти очень симпатичный. Девчонки тают от озорного взгляда его зеленых глаз и от улыбки с ямочками.

Едва закрылась дверь, он глуповатым голосом произносит:

– Ага, теперь разобрался! Вон та большая светящаяся блямба, да?[6]

Не успев толком ничего сообразить, обнаруживаю, что мои губы растягиваются в улыбке, а с языка срываются слова:

– Это луна, Осел!

Ответом мне служит искренний смешок. Скотт присаживается рядом и спрашивает:

– Почему ты здесь одна, Лили?

– Лилу.

– А?

– Ты сказал: «Лили». Так меня никто не называет.

– Эм, стало быть, Лилу? – повторяет он и после моего кивка уточняет: – Как в «Пятом элементе»?

– Именно.

– Это официальное имя? То есть в документах так и написано?

Я закатываю глаза в притворном раздражении.

– Ты хоть сознаешь, что в самый разгар вечеринки по доброй воле взываешь к не самой короткой истории странного имени странной девчонки?

– Вполне отдаю себе отчет. – Он хитро улыбается.

– Тогда слушай. Я с радостью расскажу тебе, потому что меня редко об этом просят, – говорю я и после очередного его смешка продолжаю: – Возможно, ты не в курсе, что младенцы не рождаются чудесными румяными ангелочками, какими их изображают в рекламе и кино. Они становятся такими чуть позже, но не сразу после рождения, нет. Некоторые в дальнейшем хорошенькие детки появляются на свет ужасно несимпатичными. Собственно, среди них оказалась и я. Когда меня выложили маме на грудь, она получше разглядела личико и ужаснулась.

– Но сейчас же ты просто куколка, – перебивает мой слушатель.

Я кошусь на него и вижу, что он улыбается, но без ехидцы.

– Ты мне льстишь, Скотти, – улыбаюсь в ответ, – и все равно спасибо. В общем, именно в тот момент мама приняла решение относительно моего имени – Полина, в честь Полины Виардо.

– Не слышал о такой.

– Это французская певица. Не красавица и тем не менее обладала какими-то чарами. Я тебе ее сейчас покажу.