Онлайн книга «Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви»
|
– Какой ужас! Кто сделал это с нашим фонариком? – Глаза Цай Мина театрально расширились, руки уперлись в бока. – Линь Бао! Ты видишь это безобразие?! Кто посмел так низко пасть и испортить фонарик? Только наши соперники! Какой же идиот. Никто не купится на его дурацкие искусственные восклицания. Но попытка не пытка. Линь Бао задумчиво посмотрел на Цай Мина. – Ты считаешь, что это сделали другие ученики, когда нас не было? Но не ты ли остался один, когда я ушел? В ужасе Цай Мин отрицательно замотал головой, кончики его ушей начинали краснеть. Не выдать себя! – Что ты! Я ушел через пять минут после тебя. Это правда… Мне просто нужно было время, чтобы успокоиться после твоих неприятных слов… – Как же ему было стыдно. Некоторое время Линь Бао молчал, казалось, проверяя, лжет ли Цай Мин. Но его сердце не было злым. Он подозревал, что в этой ситуации есть место лжи, однако сейчас самым правильным было восстановить фонарик. Если Цай Мин виноват, то ему обязательно воздастся по заслугам. Именно так и успокоил себя Линь Бао. …И даже в этот дождливый пасмурный день февраля сквозь свинцовые тяжелые облака пробрался лучик солнца. Несмотря на плохое настроение, Линь Бао не без помощи терзаемого совестью Цай Мина починил фонарик. И не зря! Назло несуществующим врагам они вновь одержали победу. Впереди их ждал финал. Третий лучший фонарик будет удостоен чести быть запущенным на празднике на главной площади их небольшого провинциального городка. А внутри фонарика должно лежать особое пожелание, чтобы наступивший новый год стал счастливым для всех. Вечером, за день подготовки к третьему раунду, Цай Мин вошел в мастерскую. Его взгляд был затуманен, щеки и уши – алые от мучающего его стыда. Он так и не смог признаться Линь Бао в содеянном, но решил исправиться. Цай Мин починит его холст. Осторожно подойдя к картине, Цай Мин нахмурился. Он совсем не умел рисовать. Однако ему нужно было это исправить. Прежде чем начать, он аккуратно вырезал кружок от чистого холста и приклеил поверх дыры, как если бы пытался залатать обиду на Линь Бао за его слова о дружбе. Затем Цай Мин взял палитру и выдавил самый сочный, самый яркий оттенок зеленого, который только смог найти. Рука, держащая кисточку, дрожала. Он вмешивался в творение Линь Бао, закреплял часть своей души в этом холсте. Один неуверенный мазок шел за другим. Сразу было видно, что рисует неумеха, но Цай Мин старался. Когда трава была дорисована, оставался небольшой белый кусочек вместо голубого неба. – Тоже мне, Миядзаки… – фыркнул на себя Цай Мин, отмечая, как схожи некоторые элементы на картине его одноклассника со стилем японского аниматора. Естественно, он завидовал таланту Линь Бао. Пришло время рисовать небо. Чтобы получить нежный оттенок голубого, Цай Мин смешал немного белого и темно-синий. Затем белым дорисовал пушистые облака. Закончив работу, Цай Мин отошел на пару шагов назад, чтобы посмотреть на результат. Это выглядело инородно, но, по крайней мере, теперь картина была цельной. В надежде, что извинения будут приняты, он направился домой. Утром он признается во всем Линь Бао и попросит прощения. * * * Перед третьим раундом. До Праздника бумажных фонарей остался 1 день. Линь Бао не заходил в мастерскую до окончания уроков. Он старался не смотреть в сторону Цай Мина, чувствуя, что тот сам сломал фонарик перед вторым раундом. Сильнее всего его огорчало, что Цай Мин соврал. Доказательств этому не было, но внутреннее чувство просто кричало об этом. |