Книга Лепестки Белладонны, страница 79 – Джулия Вольмут

Эльмира выдохнула, словно бежала марафон. Она не поняла, стало ли ей легче от рассказанного, но ей точно понравилось, как заинтересованно Джек смотрел на нее.

– Mein kleines Mäuschen! [34]– раздалось из другого конца зала. К ним бежал светловолосый мужчина лет сорока. – Du bist einfach wunderschön! [35]

Вот он какой, оказывается, Клаус Лурье: щуплый, ярко одетый немец с горбинкой на носу и пушистыми усами. Лурье селна свободный стул и широко улыбнулся. Мира улыбнулась в ответ и кивнула в сторону Джека:

– Он не знает немецкого.

– О, мое простить! Я плохо знать английский! – воскликнул Лурье.

На что Джек махнул рукой и добродушно ответил:

– Можете продолжать на немецком, я всего лишь играю боксера.

– Мне жаль. – Мира неловко свела брови. – Тебе будет скучно…

Льюис вновь махнул ладонью:

– Здесь прекрасная живая музыка, и в первую очередь я пришел поесть. – Он кивнул в сторону официанта, который нес огромный стейк.

Клаус Лурье следил за беседой, наверняка мало понимая из услышанного, и, когда Мира вернулась к разговору с режиссером, тот не скрывал облегчения. Клаус общался с Белладонной на равных. Обсуждать работу без Франка оказалось необычно, но, к удивлению, комфортно. Мира увлеченно рассказывала, каким бы хотела видеть клип, а Джек и Клаус слушали ее. Миру не покидало ощущение, что Джек любуется ею.

Разговор о прошлом всколыхнул волну воспоминаний и снес с берега настоящего зыбкое спокойствие. Мира долго не могла уснуть, а когда провалилась в беспокойный сон, то услышала: «На твоих руках кровь».

Голос Совести рядом, опалял по-мертвецки ледяным дыханием. «Помнишь, сколько было крови?»Шепот громче крика. Играл на нервах, словно неумело перебирал гитарные струны. Совесть не заткнуть. Глаза можно закрыть – зажмуриться; уши прикрыть ладонями. Но Совесть находила иные пути: мысли. «Если бы не ты, этого бы не произошло».

Мира проснулась, но побоялась открыть глаза. Она прижала колени к груди и начала считать: один, два, три… Надеялась, Совести надоест изводить хозяйку.«Ты виновата!»Совесть не успокоилась, она разговаривала с Мирой скрипучим голосом фрау Ланге, напоминая о самом страшном моменте в жизни Эльмиры Кассиль.

– Пожалуйста, хватит…

Распахнув веки, не сразу вспомнила, где находится. Незнакомые предметы. Цветы в вазах. Светлые стены. Большое окно. Эльмира не дома. Не в Берлине. Значит, не в безопасности.

Дом – уютное место. А приют – помещение, в котором она росла. И сейчас… эти светлые стены… Она вернулась? Но страх быстро отступил. Слезы закапали на изогнутые в улыбке губы. Если она здесь, то и он – здесь.

«Его здесь нет! Ты совершила грех! Мерзкая девчонка!»

Мира вздрогнула от собственного крика. Хлопка двери. Яркого света. И голоса… Джека? Хриплый английский спросоньяпоказался языком бога, сошедшего с небес, чтобы забрать всю ее боль.

– Белладонна! Белладонна, ты в порядке?

– Ja [36]… Да, – повторила на английском. – Плохой сон.

Вернулась в реальность, в Дрезден, в отель. В Белладонну.

Мира заморгала, привыкая к свету. Разжала кулаки – оказывается, смяла простыни, впиваясь ногтями в собственные ладони. Огляделась: она сидела на кровати, а в дверях стоял Джек. Улыбнулась, закрыла глаза.

Кровать чуть скрипнула – к ее краю прислонились. Рядом Мира почувствовала тепло чужого тела. Нет, не чужого. Джека. Открыв глаза, увидела: Джек сел на ворсистый ковер рядом с кроватью. Взъерошенный, со следом от подушки на небритой щеке, в пижамных штанах, выстиранных до светло-серого, и в белой футболке. Домашний. Дом. Он – ее дом.