Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 80 – Евгения Серпента

Дневной сеанс, народу немного. Какой-то мутный детектив, уже через десять минут теряю нить, но уйти неловко, тем более место в самой середине. Сижу, машинально поедаю соленый попкорн. Какая-то малолетняя парочка поблизости тискается так интенсивно, как будто вот-вот перепихнется прямо здесь.

Такое чувство, что у всех все хорошо. Только я на холоде. Знаю, что это не так, но все равно кажется.

Телефонный звонок лупит по нервам. Ловлю возмущенные взгляды.

Да-да, знаю, не выключила. Не права. Уже ухожу.

Вот и повод забить на эту муру. Пробираюсь туда, где тускло горит лампочка выхода.

Мама? Ну что опять? Поделиться итогами разговора с Кириллом? Оно мне правда надо? Спойлер: нет.

Хочется притвориться мертвой, но все же перезваниваю.

— Волк, чисто для справки. Звонил твой Стасик.

— Он не мой, — отвечаю злобно, кидаю ведро с остатками попкорна в урну и иду к лестнице. — Какого хрена ему понадобилось?

— Хорошо, не твой, — соглашается она. — Не твой Стасик просил на тебя повлиять.

— Какого хрена? — Внезапно начинает ломить зубы, прямо все-все сразу. — Что ж он не угомонится-то никак?

— Говорит, любит не может. Не хочет разводиться.

— Надеюсь, ты ему объяснила, что он это… не прав?

— Я сказала все, о чем из политических соображений не стала говорить твоему папаше. Хотя очень хотелось.

— О-о-о, козырно! — Становится капельку веселее, когда представляю рожу Стаса. Наверняка подобного от тещеньки он не ожидал. Такая ведь приличная Александра Викторовна! — Он жив?

— Не знаю. Разговор прервался. Может, и нет. А что, это тебя беспокоит?

— Ни капли. Спасибо, мазер, ты меня порадовала.

Поднимаюсь в фудкорт, долго-долго сижу там с ведерной чашкой капучино и миндальным чизкейком. Всей шкурой, всем нутром чувствую, как медленно и тягуче сочится сквозь меня время. Наверно, еще никогда оно так не удивляло своей экзистенциальной вариативностью. Казалось бы, вполне объективная физическая величина,промежуток между двумя событиями, измеряемый в эталонных единицах. Но восприятие его может быть таким разным.

Прямо там же, сидя за столиком, беру билет в Питер. На вечер воскресенья. Тот же самый поезд, что и в прошлый раз, только не СВ, а купе. И гостиницу бронирую ту же самую, одноместный номер. В тайной надежде, что он не понадобится.

Маме говорить об этом не собираюсь. То есть не собираюсь сейчас. Напишу, когда сяду в поезд. Почему? Трудно сказать. Вряд ли она станет отговаривать. Просто не хочу пока. Это только мое, личное. Я как змея в линьке. Менять шкуру больно. И страшно.

А собственно, чего я боюсь? Что не нужна Даниле? Да, но это как-нибудь переживу. Переломаюсь. Есть кое-что еще, в чем боюсь себе признаться. Боюсь сформулировать словами. Просто отгоняю эту мысль.

Пусть она созреет в тишине. Сейчас еще рано.

Вот для этого мне и надо в Питер.

-----------

*Используется для заместительной терапии при лечении опиоидной зависимости

Александра

Мой любимый Конецкий писал, что в Ленинграде на каждом шагу встречаешь знакомых, даже если у тебя их всего дюжина*. И был абсолютно прав. Мало того, это тащится за тобой, как шлейф, где бы ты ни оказался. Я умудрилась встретить знакомого в аэропорту Копенгагена. А уж в Москве — и подавно.

«Кот Бегемот» — это, конечно, был не ресторан МАССОЛИТа, но Булгаковым старательно сквозило.