Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 1 – Евгения Серпента

Александра

— Ну что, за твой полтос? — Лика подняла снифф и посмотрела на меня через него. Большим янтарным глазом.

— За полтос? — Я поболтала коньяк по округлым бокам и полюбовалась сбегающими «ножками». — Волк, полтос хорош только в бокале. И никак иначе.

— Мать, ты не права. Полтос денег тоже неплохо. В смысле, с четырьмя нулями, а не с одним. И желательно с веночком из звездочек. Да и в целом в пятьдесят…

— Не вздумай сказать пошлятину, что в пятьдесят жизнь только начинается. Если она и начинается, то это унылая жизнь одинокой предпенсионерки. Получить в подарок на юбилей измену и развод — это тот еще пиздец.

— Ма-а-ать. — Лика укоризненно покачала головой. — Кто говорил, что родители не должны ругаться матом при детях, а дети при родителях?

— А кто-то в сходных обстоятельствах ругался матом так, что небо горело. И мамины уши.

— Ну ты не сравнивай. Папаша вполне интеллигентно пришел и сказал, что полюбил другую женщину. Ты не застала его с дрыном, воткнутым в эту самую… другую женщину. Как я Стаса. Да еще в секретутку. Прямо на секретутском столе.

— То, что эпизод с воткнутым дрыном остался за кадром, не сделало его менее мерзким.

— А вот тут хрен поспоришь, — вздохнула она. — Ладно, давай выпьем за нас с вами и за хрен с ними. Пусть их хрена засохнут и отвалятся. Желательно в процессе эксплуатации. Так, чтобы извлечь можно было только хирургически.

— Щедро, — оценила я, представив эту сцену. — Да будет так. Аминь.

Мы с Ликой сидели в «Magma» на пятьдесят втором этаже башни «Империя». Несмотря на вечер пятницы, в лаунже было немноголюдно. Красная подсветка маскировала не менее красные зареванные глаза. Панорамный вид за окнами должен был восхищать, но нет. Я прожила в Москве ровно полжизни, но так и не полюбила ее. Питерцы, за редким исключением, не любят Москву. Терпят — да, но не любят.

Лика подняла руку, щелкнула пальцами, и перед нами, как по волшебству, появился репит: две крохотные чашечки эспрессо и два снифтера с янтарным Hennessy Xo.

— И все-таки я не устаю поражаться сучьей иронии жизни. — Она сделала крохотный глоток из чашки, строго соблюдая последовательность: сначала кофе, потом коньяк. — Между нами двадцать пять лет и один день. И вот мы отмечаем дни рождения в комплекте с предстоящимразводом, потому что наши мужья оказались идентичными кобелями.

— Вообще-то ты должна была родиться сегодня. — Я тоже отпила кофе. — В смысле, двадцать первого. Четко мне в подарок. Но, видимо, решила, что делить день рождения не айс, и задержалась на три часа. Ну а что до кобелей…

Я отвлеклась на проходящую мимо пару и забыла, что хотела сказать. Мужчине было за пятьдесят, а женщине, точнее, девушке, не больше двадцати. Впрочем, это как раз служило иллюстрацией к начатой фразе. Еще один кобель с бесом в ребре. А дома небось жена… предпенсионерка.

Ничто так не старит мужчину, как пожилая жена. Это не я придумала, это Олег сказал кому-то по телефону, когда думал, что я не слышу.

Я следила за собой, регулярно ходила на фитнес и в салон красоты, модно и стильно одевалась. Никто не давал мне больше сорока, но… сегодня мне исполнилось пятьдесят. Можно как угодно притворяться, что возраст — это на сколько себя чувствуешь. Я чувствовала себя даже не на сорок, а на тридцать с маленьким хвостиком. Но муж ушел к молодой девке, сиськи у которой торчали натурально, а не подтянуто, как у меня. К ровеснице нашей дочери. К моей помощнице.