Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 8 – Евгения Серпента

— Покажи мне другой Питер. Не тот, который Эрмитаж — Мариинка — Петропавловка. Твой. Особый. Есть ведь у тебя свой особый Питер? Не для чужих?

— Есть, — отвечает не сразу. — Хорошо, Волк, покажу.

-------------

*(лат.) гений места

**Академия акварели и изящных искусств Сергея Андрияки

Александра

Мне не спалось. Дорожные огни умудрялись как-то просочиться сквозь плотную штору, царапали глаза. Тыдых-тыдых на стыках сбивало сердце с ритма.

Дорога — это как река Смородина, граница между царством живых и мертвых. Ты уже не здесь, но еще и не там. В общем, между небом и землей. В понедельник я вернусь домой и буду собирать себя по кусочкам, по кирпичикам. А эти два дня пусть останутся безвременьем. Не прошлое и не настоящее, а что-то между.

— Ма, спишь? — тихо спросила Лика.

— Нет.

— Ты ведь его любила, да? Папу? Когда замуж выходила?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «да, конечно», но запнулась.

А любила ли? Потом — да. Иначе не прожили бы мы столько лет вместе. Но тогда…

Тот год тоже был, если подумать, безвременьем. И тогда я тоже собирала себя по кусочкам. Собирала, склеивала, а кусочки расползались, расползались…

В коридоре больницы висел на стене бесплатный телефон-автомат, рядом с которым постоянно топталась небольшая, но очередь. Я звонила маме, бабушке, иногда Полине. Поздно вечером, когда очередь рассасывалась, меня накрывало искушением набрать номер Андрея. Сказать: «Мне плохо без тебя, приезжай».

Мне и правда было плохо. Но я понимала, что хорошо с ним уже не будет. В какой-то точке мы разошлись в разные стороны. Я даже знала, когда именно это случилось. В ту ночь, когда он пришел под утро, пьяный, с запахом чужих приторных духов. Разбудил, потащил с меня рубашку, даже не поинтересовавшись, а хочу ли я.

Нет, я не думала, что он мне изменяет. К нему вечно лезли обниматься девки-фанатки, ему это нравилось. Ну звезда же! Наверняка сидела рядом с ним плотненько какая-нибудь киса, пользуясь тем, что официальной подружки нет в поле зрения.

И вот тогда-то я и поняла, что эта жизнь не для меня. Утром сидела у зеркала, смотрела куда-то в его глубину, как в омут, и думала об этом.

Я была чужой в их стае. Полинка — та реально фанатела и по Ветру, и по их группе, и по року в целом. А для меня музыка, любая, была чем-то декоративным. Нравились какие-то песни, мелодии, если попадали в настроение. Полина исправно снабжала меня кассетами, я слушала, тут же забывала. «Перевал» неожиданно зацепил. Было в нем что-то такое… до мурашек. Я даже переписала для себя.

На моем дне рождения Полинасказала, что у Ветра днюха завтра и что она пойдет на их квартирник, на вписку. Предложила и мне за компанию.

Квартирник, вписка… Я была настолько далека от всего этого! Другой мир. Les beaux arts* — вот что составляло мой. И хотя музыка тоже входила в это понятие, но уж точно не такая. И все же любопытство взяло верх. Хотелось посмотреть на того, кто написал эти песни.

Ветер оказался совсем не таким, как я представляла. Ничего общего. Он смотрел на меня, не отрываясь, и защиту пробило. Ну как я могла отказаться, когда он предложил уйти вместе?

Я влюбилась в него по уши. Это было как вспышка, ослепившая настолько, что все прочее исчезло. Ходила на лекции, писала курсач, диплом, готовилась к госам. Защитилась с отличием, поступила в аспирантуру, меня взяли на работу в Эрмитаж. Но все это было бледным, размытым. Словно ненастоящим. Второстепенным. А главным — только связанное с ним.