Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 10 – Евгения Серпента

Конечно, любила. И люблю.

Но не осталось ничего. В одну секунду. Ничего, кроме злости и стыда. Причем стыд не только испанский-разыспанский. Ну да, буквально крючит и плющит, когда вспоминаю этот его красный нос, отвисшую мокрую губу и мерзкое хыканье в такт фрикций. А ведь и со мной все это наверняка было, просто пролетало мимо сознания. Но не менее стыдно за себя. За то, что любила его — вот такого.

Может, поэтому и хочется откреститься, отмахнуться? Не любила, мол, мамой клянусь, это наваждение такое было. Морок.

Да нет, не морок.

Любила. Поэтому так больно и противно. Фантомные боли после ампутации. Поэтому и прокручиваю все в памяти снова и снова — чтобы побыстрее отболело.

Первый мужчина по имени Михаил приключился со мной на первом курсе. До этого я хоть и терлась в компании постарше, но в руки никому не давалась. К сексу отношение у меня было двоякое. С одной стороны жгучий интерес, с другой — не менее жгучий страх. Немалую роль в этом сыграла бабуля, без конца зудевшая: «Смотри, Лика, доиграешься, притащишь в подоле».

У бабушки вообще какая-то колдунская способность прошивать всякие глупости прямо в подкорку. С раннего детства помню эти ее пассажи: «не запивай пельмени холодной водой, будет понос» или «от белой подкладки апельсинов может быть заворот кишок». Знаю, что ерунда, но пельмени все равно не запиваю, а апельсины старательно чищу догола.

Вот так было и с сексом. Прямо лазером выжгло, что как только с кем-то трахнусь, так тут же и залечу. Даже если парень наденет сразу пять штук презиков. А потом он, разумеется, свалит и оставит меня одну с ребенком. Видимо, бабуля транслировала свой опыт,потому что папа родился через пять месяцев после их с дедом свадьбы. Странно, что дед не свалил, а все-таки женился.

В общем, Мишке здорово пришлось со мной повозиться. Я вовсе не была недотрогой и охотно позволяла ему забираться ко мне в трусы, но как только дело доходило до… дела, сразу давала задний ход.

Миш, пожалуйста, не сегодня…

Когда этот вымученный секс все же случился, ничего хорошего не вышло. Мало того, что я не получала никакого удовольствия, так еще и тряслась постоянно, что резинка сползет или порвется. Короче, по мне плакали все психиатры и сексопатологи мира. Через полгода мы расстались.

Следующим был уже не мальчишка-однокурсник, а вполне взрослый дяденька, аспирант Валера. Ему как-то удалось справиться с моей фобией, отправив за таблетками к гинекологу. Врач, очень милая тетка, убедила, что при аккуратном приеме вероятность залета минимальна, а если уж все-таки случится, то это карма, ничего не поделаешь.

Как ни странно, она меня успокоила. Ну раз карма — тогда ладно. Тем более Валерка был в этом деле весьма хорош, и я наконец поняла, в чем цимес. Все у нас шло прекрасно, может, и во что-то серьезное вылилось бы, но он уехал на двухлетнюю стажировку за границу. На этом все закончилось.

Училась я на маркетолога, но перекосилась в психологию. У нас был специалитет, поэтому уже на четвертом курсе задумалась, поступать в очную аспирантуру или идти на соискательство. Диплом писала на тему, которая вполне тянула на развитие в диссер: «Сенсорные аспекты потребительского поведения». Научрук убеждал идти на очку, а мне хотелось работать. Мама, которая тоже писала кандидатскую на заочке, поддержала, а отцу, похоже, было все равно.